История усыновления Витенко Натальи

История усыновления Витенко Натальи

Мы не выбирали ребенка – не представляю как «выбирать», не кролик же это на рынке. Не поехали в областной Дом ребенка. Не стали ждать «здоровенького и красивенького». Взяли не глядя, да и глядеть было не на что. Гипотрофически крошечный анемичный мальчик; с гидроцефально-увеличенной головой, совсем без волос, покрытой венозной сеткой; с огромным (на всю верхнюю часть головы) набухшим родничком; ПЭП (постгипоксическая перинатальная энцефалопатия); дисплазия (подвывих и недоразвитие тазобедренных суставов); жуткий метеоризм; перенес хламидиозную пневмонию. Правильно, что нам не вывалили все диагнозы сразу (обязательно испугались бы), а сообщали постепенно – после того как мы понянчили его, повыносили на прогулки. В 4 месяца 10 дней ребенок не только не переворачивался – он даже головку самостоятельно держать не мог. Сильно отставал в массе и росте. Но ГЛАЗА! Смышленые глаза и улыбка! Улыбался он медсестрам, а нас воспринял настороженно. Я вынуждена была надевать белый халат – его пугал вид даже светлого платья.

Сережа прошел этапы от Пуголовочки (по-украински «пуголовка» – головастик; он начал хорошо кушать, начал расти животик на фоне очень худеньких ножек) и Пискливого Мышонка до Плюшевого Хомячка (начали расти волосики), Зубастого Белочки, Шумного Пуцвинка (птенчика значит), Мурчика (когда всю ночь на маме Мурочку возит). Мы не торопились, не подгоняли его развитие – ведь он такой был слабенький. В полгода Сережа сел САМ. В семь месяцев не хватало 250 граммов от нормы по массе, в год уже был «лишний» килограмм, в 1 год 4 месяца он весил 14,2 кг без признаков избыточного веса. В восемь месяцев пошел САМ – шел, держась вдоль дивана, отпустил руку и пошел САМ. Когда его рост не позволял разглядеть предметы на письменном столе, мальчонка подтягивался на руках. В год он легко залезал (и слезал) на диванчик высотой выше его талии; ставил ножки (и спускался) на бортик с внешней стороны деревянного манежа, высотой выше его коленок. В годик его сняли с учета пульмонолог и ортопед. Остались проблемы неврологического характера. Ежедневно принимает лекарства.

Психофизическое развитие в норме. Сейчас Зайчонку 1 год 7,5 месяцев. Смышленый, ласковый, энергичный, не склонный к истерикам (ему нельзя нервничать и плакать – от конфликтных ситуаций уходим «переключениями» внимания) ребенок. Родничок еще не затянулся. Ночами просыпается 3-9 раз, но уже без истошного крика. Речь чуть запаздывает – предложения состоят из одного слова, часто сокращенного. Но как я в субботу смеялась, когда Сережа пытался унести (и унес!) из кухни четыре вареных яйца сразу – словами описать вряд ли удастся. Я не протестовала, когда он взял в руки коробок спичек, ну высыплет их на пол, не ожидала, что шустрик зажжет первую же спичку (и не испугался). А как мальчик танцует. Под каждую мелодию – определенные виртуозные телодвижения (спасибо телевидению). Любимы им классика и попса. Танцевать начал еще сидя. Знакомые в ответ на наши рассказы скептически молчали, пока не становились свидетелями Сереньких «сольных» выступлений на Приморской площади летом – зрители поворачивались спиной к сцене, чтобы посмотреть, как танцует наше Сонечко. А как он поет! Особенно под Корнелюка. Светлый чистый лучик света в нашей жизни. Нам подарок.

Мои выводы

1. Брать ребенка сначала под опеку, потом усыновлять. Документы на опекунство мы собрали за неделю и сразу забрали крошку домой. Пока ждали заседания суда, вступления в силу решения суда об усыновлении – мальчик жил уже в семье. Мне так жаль тех 4-х месяцев, проведенных ребеночком в больнице (теперь он жутко боится медицинских учреждений и осмотров, нервная дрожь начинает его трясти уже на пороге поликлиники; долго боялся детского плача, даже на детские голоса реагировал – как же страшно и одиноко ему было в больнице); жаль, что первое лето прошло МИМО ребенка (Сережа апрельский, а забрали мы его в августе).

Да и чисто с психологической точки зрения: Когда бессонными ночами падаешь от усталости, а утром надо идти на работу (мы не из «новых», оба работаем на серьезном промышленном предприятии, но на одну папину зарплату не обеспечишь ребенку полноценное качественное питание, лечение, консультации, процедуры, остеопата, массаж да дому – наняли няню), появляются сомнения в правильности поступка – но ведь можно еще и отказаться. И тогда понимаешь, что ребенок тебе нужен гораздо больше, чем ты ему. Ну а если действительно душа не лежит к ребенку – отказаться от опекунства не так хлопотно и позорно, как от усыновления (уж лучше отказаться, чем растить нелюбимое, лишнее дитя).

2. И родить, и усыновить все хотят красивенького и здоровенького, и чтоб похож был на папу с мамой одновременно. Но ведь и в благополучных семьях желанные детки рождаются сейчас очень часто не вполне здоровенькие, многие заболевания можно вылечить без следа или значительно облегчить. А как похож наш приемный сыночек на старшего брата (нашего кровного сына) – черты лица, фигура, волосы, мимика, повадки. Родные братья часто менее похожи – а мы ведь не выбирали. Правда, хотели девочку взять, чтоб не сравнивать в будущем детей, но в палате были тогда только мальчики.

3. Станет ли приемный ребенок родным? Этот вопрос мучил меня – я не носила его, не ожидала момента рождения. Но и с родным ребенком надо еще познакомиться и полюбить. Когда у Сережи заподозрили эпилепсию, и муж испугался – я к своему ужасу поняла, что если мне придется выбирать между «чужим» ребенком и «родным» мужем, с которым прожито 16 лет, я выберу приемного сына. А представьте мои чувства, когда не склонный к сантиментам муж сказал: «Я знаю, как пахнет счастье – детским тельцем, молочком и писюшками».

4. Общественное мнение В ПРИНЦИПЕ одобряет усыновления, но только В ПРИНЦИПЕ. Это было неожиданно. В любом возрасте, с любым состоянием здоровья – только своего кровного, хотя бы наполовину. Плохие гены – чушь! Будьте готовы к этому.

5. Говорить или не говорить ребенку, что он приемный? По соседству живут две семьи с приемными детьми. Немолодая женщина усыновила девочку в грудничковом возрасте после гибели двадцатилетнего сына. Девочке уже 11 лет, мама сильно волнуется, мысленно готовит доводы, которыми она будет доказывать дочке, что злые люди врут, если кто-нибудь скажет девочке правду. Вторая семья – родителям за 30, женаты лет 10. «Рождение» приемного сына было обставлено по тщательно разработанному сценарию. Мальчику 4 года уже, родители свято верят, что они всех обманули, но все вокруг почему-то знают правду. Это же бомба замедленного действия! Да, мой сыночек принятый, но РОДНЕНЬКИЙ! И не надо делать различий. Думаю я сумею рассказать ему о том, как я его первый раз увидела, его первый день дома; чтобы он почувствовал себя нужным. И мне не придется врать – он действительно любимый, родненький, желанный, лучший!

6. Как подготовиться к усыновлению? Не знаю. Наверное, как к рождению. У нас не было возможности готовиться, все произошло неожиданно. Погиб наш единственный 14-летний сын. Яркая личность, «душечка отряда», головная боль учителей, смысл всей нашей жизни. Дима так воду любил, плавал как рыба – а море его забрало. Прыгнул с причала яхт-клуба, ударился головой о камни, потерял сознание и захлебнулся. Окружающие не обратили внимания, посчитали, что он с маской плавает. А потом было уже поздно. Мы на работе были, бабушка – там, на пляже, загорала. Нам незачем стало жить, страшно возвращаться домой, не было смысла идти на работу – не стало того, для кого мы зарабатывали деньги, о ком мы заботились, кому радовались, кого любили… И мы неожиданно для себя ухватились за брошенного ребеночка. Нет, Сережа не замена Димочке, он его продолжение – не могу объяснить. Сережа – уникальная личность. Да, мне приятно сравнивать сыновей – приятно, когда Сережа похож на Димулю, приятно видеть их различия. Приятно знать, что они одновременно жили на этой земле, хоть и не встретились. Через день после рождения незнакомого Сережи Димочка впервые занял второе место в межрегиональных соревнованиях по кикбоксингу в весовой категории 84 кг. Даже разница в днях рождения братьев всего 10 дней. Мне приятно любоваться младшим сыном, одновременно вспоминая старшего.

Источник:
http://www.baby.ru/community/view/126541/forum/post/6930886/

«Мы прошли через это, чтобы стать людьми». История про неудачные попытки родить ребенка, усыновление и неожиданную беременность

С Натальей мы встретились по работе: она открывает пятый магазин, и мы подбираем ей помещение. Встреча переносится на час, мы сидим в кафе, пьем чай и разговариваем о чем-то незначительном. Ее телефон постоянно звонит, но во время очередного звонка, ее голос меняется. Я слышу какую-то редкую теплоту и заботу, которые невозможно изобразить. Наталья кладет трубку и говорит: «это Даня, сын, сегодня первый раз пошел гулять с собакой, до этого боялся животных». Неожиданно, сначала сомневаясь, что стоит об этом говорить и это кому-то интересно, потому что «все обычно и неидеально», она делится своей историей.

Идеальный план на жизнь

Сейчас Наталье тридцать девять лет. Она встретила будущего мужа в тридцать два. Тогда все, казалось, шло по ее плану: сначала получить профессию переводчика в ВУЗе, потом вырасти в карьере, открыть собственный бизнес и сделать его успешным, попутешествовать. Следующие в списке целей на жизнь — семья и рождение двоих детей.

«Как раз в этот момент мы познакомились с Андреем. Оба живем в одинаковом рабочем ритме, оба закрыли какие-то базовые вопросы в жизни и оба планируем проект „Семья и дети“. В общем, мы примерно так к этому и относились. Сейчас мне кажется, что все события, через которые нам пришлось пройти, были для того, чтобы мы стали больше людьми, а не идеальными бизнес-планами собственных жизней», — с улыбкой вспоминает Наталья.

Они все просчитали: полгода встречаются, потом свадьба, через 2-3 месяца беременность, через полгода после рождения первого ребенка, вторая беременность. Обследование показало, что оба здоровы и всё хорошо. Но план первый раз дал сбой. Тест показывал одну полоску и через месяц, и через два, и через полгода.

Жестокая реальность и неудачная беременность

«Врачи говорили, что год — это нормально. Но нам казалось, что это они нас так успокаивают. Это было ужасное время для нас как для супругов.

Каждый стал искать причины в другом, обвинять, секс стал просто средством забеременеть, ушли желание и мотивация быть вместе.

Но мы были упорными — не в смысле желания быть рядом — есть же план, и вся жизнь подчинялась ему», — рассказывает Наталья.

Попробовать ЭКО предложил Андрей. Пара стала искать клинику, договариваться, обсуждать: до истечения «нормального срока» в год оставался месяц. Когда стало понятно, что есть еще варианты, Наталья узнала, что беременна. Но радость была недолгой — через две недели случился выкидыш.

«Знаешь, я может быть сейчас немного утрирую то, что было. Но мне важно, чтобы были видны главные чувства: какой-то нарисованный план в голове, и ты гонишься за ним, не замечая, обесценивая реальную жизнь. Конечно, у нас была работа, мы ездили путешествовать, жили, но вот эта навязчивая идея: беременность, дети, она была фоном ко всему. Когда я увидела, что беременна, мы были настолько измотаны и опустошены, что не успели даже нормально порадоваться.

Потом неожиданное кровотечение, выкидыш, больница. Врачи сказали, что мне надо восстанавливать здоровье, ЭКО можно делать не раньше, чем через год. Мы оказались в реальной жизни, где всё первый раз пошло не по плану, где всё разрушено, мы отдалились, на грани развода, до новых попыток погони за смыслом год, мы постоянно ругаемся, кричим и не разговариваем друг с другом.

Помню момент, когда после одной из таких ссор я выбежала на улицу, шла, плакала и думала. Ко мне пришло понимание, что у нас только два варианта: развод или полное обнуление и работа над отношениями. Мы погрязли в погоне за целью, не понимая, зачем нам это, забыв о наших чувствах. Я поняла, может быть, впервые за всё время, что очень люблю Андрея и хочу идти с ним дальше. Когда я вернулась домой, было уже шесть часов утра, муж не спал. Я обняла его и попросила помочь мне. Он согласился. Самый понятный мне способ разобраться — семейная терапия, и я очень благодарна мужу за то, что он сначала принял моё решение, а потом и сам искренне вошёл в процесс».

Знакомство с собой и мысли об усыновлении

До момента, когда можно было делать ЭКО, оставалось девять месяцев. Параллельно Наталья с Андреем пошли к психотерапевту: знакомиться с собой, разбираться, что происходит в их отношениях, выяснять, зачем они оба хотят ребенка и какую цену готовы за это заплатить. После выкидыша у врачей были сомнения, что беременность сможет наступить естественным путём, но пара готова была принять это спокойно:

«Наше желание стать родителями становилось более осознанным. Сначала ты делаешь круглые глаза на вопрос, что даст тебе материнство и отцовство. Потом говоришь какие-то общие фразы. Потом начинаешь раскапывать суть. В нашем случае этот путь занял полгода, но к моменту, когда врачи стали готовить нас к худшему, мы с Андреем уже понимали, что для нас не имеет значения биологическое родство. Это был очень важный момент, и я рада, что наши взгляды совпали. Мы подошли к тому, что хотим усыновить ребенка в любом случае, хоть и попробуем ЭКО в назначенный срок.

Но при этом нам важно было убедиться, что мы идем в усыновление не от боли, что у нас не получилось и может быть никогда не получится иметь детей».

Подготовка к приемному родительству

Когда первая попытка ЭКО оказалась неудачной и эмбрионы замерли в развитии на седьмой неделе, пара решила остановиться. Второй раз за время нашего разговора Наталья заплачет, но тут же вытрет слезы и улыбнется:

«Это очень странно, но после того, как случилась эта неудачная попытка ЭКО, мы испытали облегчение. Решение взять ребенка из детского дома уже пришло к нам, это казалось таким правильным и естественным продолжением всего, что мы поняли. И мы начали подготовку. С одной стороны, оформление документов. С другой — мы много общались со специалистами, я помнила о том кошмаре неосознанности, который был до, и хотела понять, с чем мы можем столкнуться. Мы с Андреем изучали все подводные камни — какие сложности, страхи, реакции могут быть у малыша, как правильно реагировать.

Единственное, мы не думали про пол и возраст. Мне хотелось, чтобы это было как пишут в книгах: мы пришли, увидели и сразу поняли, что вот он — наш ребенок. Но „щелчка“ не происходило и пришлось брать на себя ответственность».

Читайте также  Претензия по договору поставки

Всё оказалось сложнее

Поняв, что само собой ничего не произойдет, Наталья и Андрей решили обсудить, как именно они будут делать выбор. Решили, что критерия будет два: возраст до восьми лет и их полезность в жизни ребенка. У них есть желание взять на себя ответственность быть родителями и есть финансовый ресурс, который может спасти кому-то жизнь. Так в их семье появился пятилетний Даня. Родители отказались от него, когда стало ясно, что мальчику нужна дорогостоящая операция на сердце. Без медицинской помощи он бы не прожил долго, но операция была рискованной и дорогой, поэтому у Дани было очень мало шансов найти родителей.

«Мы долго готовились, мы многое понимали, но всё оказалось сложнее. Прозвучит ужасно, но все переживания, связанные с больницами, были ничтожными по сравнению с процессом выстраивания отношений. Мне хотелось быть мудрой и понимающей, я не позволяла себе никаких ошибок, но по вечерам закрывалась в ванной и рыдала.

Первый шоковый момент был связан с собаками. К нам в гости пришла подруга с хаски и Даня впал в истерику ни с того, ни с сего. Он плакал, жутко кричал, и то бросался на собаку, то прятался за мою спину. Я вспомнила всё, о чем читала, о чем говорила со специалистами, но это не помогло. Я чувствовала страх, что я не могу с этим справиться, мне было неудобно перед подругой за эту сцену, перед мужем, за то, что он тоже это переживает, но главное было бесконечное чувство вины перед маленьким человеком за то, что ему пришлось пережить в прошлом и за то, что мы случайно снова стали причиной такого сильного переживания.

И вот сегодня Даня гуляет с собакой, без страха, это огромный путь, но тогда. Тогда мне казалось, что я совершила ошибку, что мы не справимся, что мы герои какого-то плохого фильма. Таких моментов было еще много. Например, сын бросался с кулаками на всех детей, которые ко мне подходили. Это была ревность и страх, что мы бросим его, заменим на кого-то другого. Позже, когда я узнала, о беременности, меня охватила паника, что это вернётся», — делится Наталья.

Когда появилась любовь

Сейчас, когда у этой истории есть счастливое продолжение, всё кажется очень логично: сложный адаптационный период, пройденный с психологом, естественные сомнения, знание теории, которое не делает эмоции меньше, но в итоге помогает справиться. А тогда они вдвоем пытались выстроить отношения с сыном, освоить новые роли и поддержать друг друга. Вместе полетели на операцию в Германию — Андрей впервые оставил бизнес дольше, чем на две недели. Бессонные ночи, переживания у палаты интенсивной терапии и понимание, что всё наконец-то хорошо.

«Когда врач сказал, что Даня теперь здоров, мы с Андреем обнялись и плакали, наверное, минут тридцать.

Я очень благодарна мужу. Я увидела его в новой роли: переживающего, уязвимого, любящего. Мы сильно сблизились, когда появился Даня, стали разговаривать и поддерживать друг друга.

Даже в те моменты, когда я сомневалась, что мы правильно поступили, взвалив на себя такую ответственность, он был единственный, кому я могла признаться в таких мыслях. Муж обнимал меня и говорил, что мы справимся.

Один из главных принципов в усыновлении, о котором нам говорили: дать понять ребенку, что вы любите его несмотря ни на что, и никогда не вернете обратно за плохое поведение. Но вот нам не выдали любовь по умолчанию, она пришла с совместным опытом, с переживаниями за маленькую жизнь, с преодолениями сложностей, иногда через ступор. Не нужно стыдиться разных чувств и подавлять их, позволяйте им быть, это нормально.

Мы просто продолжали идти вперед, даже когда казалось, что мы какие-то неправильные и любовь никогда не родится. Она родилась и, мне кажется, Даня это почувствовал, потому что на смену страхам и агрессии, пришла нежность. Мы всё еще ходим по минному полю, потому что на какие-то простые вещи он может отреагировать непредсказуемо. Но сейчас мы знаем, что это связано с опытом, который был до нас. Мы даём ему другой опыт и это меняется», — рассказывает Наталья.

Беременность и новые опасения

Через год после усыновления Дани Наталья узнала, что беременна. Супруги были так увлечены здоровьем и адаптацией сына, что перестали думать о невозможности иметь своих детей, но у жизни снова были другие планы:

«Раньше я бы стукнула медицинским справочником по голове человека, который сказал бы, что надо просто расслабиться и перестать ждать. Еще в период отчаянных попыток забеременеть я читала такие истории, но они только раздражали. Не могу сказать, что это панацея, но у нас вышло именно так. Я и Андрей были рады этой новости, но нам снова пришлось столкнуться с кучей страхов. А что, если всё закончится плохо? А что, если мы не сможем любить Даню, как раньше? Или будем обделять своего ребенка? А если Даня будет ревновать и вернется его агрессия по отношению к детям? Вопросов было больше, чем ответов.

Все страхи были в голове

С медицинской точки зрения беременность протекала идеально. Но много сил уходило, чтобы подготовить Даню. Хотя сейчас я понимаю, что все страхи были у нас в голове, ведь в реальности всё хорошо. Когда родилась Алиса, Даня с первых дней включился в процесс. Мы старались не давать повода для ревности и пока всё получается. Мы любим детей по-разному, но это не значит, что одного больше, другого меньше.

Конечно, я оглядываюсь назад и вспоминаю весь путь к тому, что у меня есть сейчас. Своё желание всё спланировать, наши отношения с Андреем в начале, которые больше были похожи на бизнес-партнерство, чем на ту любовь, которая между нами есть. Наверное, так принято говорить о прошлом — с благодарностью и наделяя его смыслами. Но в нашем случае я думаю, что я как будто проснулась благодаря всем неудачам, сложностям в отношениях с Андреем и благодаря появлению Дани и Алисы.

Источник:
http://dailybaby.ru/magazine/columns/my-proshli-cherez-eto-chtoby-stat-liudmi-istoriia-pro-neudachnye-popytki-rodit-rebenka-usynovlenie-i-neozhidannuiu-beremennost

«Приемный ребенок уничтожил всю мою семью». Откровения женщин, взявших детей из детских домов и вернувших их обратно

По статистике на 2016 год, более 148 тысяч детей из детских домов воспитывалось в приемных семьях. Пять тысяч из них вернулись обратно в детдом. Отказавшиеся от приемных детей женщины рассказали, каково это – быть матерью неродного ребенка и что подтолкнуло их к непростому решению.

Ирина, 42 года

В семье Ирины воспитывалась дочь, но они с мужем хотели второго ребенка. Супруг по медицинским показаниям больше не мог иметь детей, пара решилась на усыновление. Страха не было, ведь Ирина работала волонтером и имела опыт общения с отказниками.

— Я пошла вопреки желанию родителей. В августе 2007 года мы взяли из дома малютки годовалого Мишу. Первым шоком для меня стала попытка его укачать. Ничего не вышло, он укачивал себя сам: скрещивал ноги, клал два пальца в рот и качался из стороны в сторону. Уже потом я поняла, что первый год жизни Миши в приюте стал потерянным: у ребенка не сформировалась привязанность. Детям в доме малютки постоянно меняют нянечек, чтобы не привыкали. Миша знал, что он приемный. Я доносила ему это аккуратно, как сказку: говорила, что одни дети рождаются в животе, а другие — в сердце, вот ты родился в моем сердце.

Ирина признается, маленький Миша постоянно ею манипулировал, был послушным только ради выгоды.

— В детском саду Миша начал переодеваться в женское и публично мастурбировать. Говорил воспитателям, что мы его не кормим. Когда ему было семь, он сказал моей старшей дочери, что лучше бы она не родилась. А когда мы в наказание запретили ему смотреть мультики, пообещал нас зарезать.

Миша наблюдался у невролога и психиатра, но никакие лекарства на него не действовали. В школе он срывал уроки и бил сверстников. У мужа Ирины закончилось терпение и он подал на развод.

— Я забрала детей и уехала в Москву на заработки. Миша продолжал делать гадости исподтишка. Мои чувства к нему были в постоянном раздрае: от ненависти до любви, от желания прибить до душераздирающей жалости. У меня обострились все хронические заболевания. Началась депрессия.

По словам Ирины, Миша мог украсть у одноклассников деньги, а выделенные ему на обеды средства спустить в игровом автомате.

— У меня случился нервный срыв. Когда Миша вернулся домой, я в состоянии аффекта пару раз его шлепнула и толкнула так, что у него произошел подкапсульный разрыв селезенки. Вызвали «скорую». Слава богу, операция не понадобилась. Я испугалась и поняла, что надо отказаться от ребенка. Вдруг я бы снова сорвалась? Не хочу садиться в тюрьму, мне еще старшую дочь поднимать. Через несколько дней я пришла навестить Мишу в больнице и увидела его в инвалидном кресле (ему нельзя было ходить две недели). Вернулась домой и перерезала вены. Меня спасла соседка по комнате. Я провела месяц в психиатрической клинике. У меня тяжелая клиническая депрессия, пью антидепрессанты. Мой психиатр запретил мне общаться с ребенком лично, потому что все лечение после этого идет насмарку.

После девяти лет жизни в семье Миша вернулся в детский дом. Спустя полтора года юридически он все ещё является сыном Ирины. Женщина считает, что ребенок до сих пор не понял, что произошло, он иногда звонит ей и просит что-нибудь ему купить.

— У него такое потребительское отношение ко мне, как будто в службу доставки звонит. У меня ведь нет разделения — свой или приемный. Для меня все родные. Я как будто отрезала от себя кусок.

После случившегося Ирина решила выяснить, кто настоящие родители Миши. Оказалось, у него в роду были шизофреники.

— Он симпатичный мальчишка, очень обаятельный, хорошо танцует, и у него развито чувство цвета, хорошо подбирает одежду. Он мою дочь на выпускной одевал. Но это его поведение, наследственность все перечеркнула. Я свято верила, что любовь сильнее генетики. Это была иллюзия. Один ребенок уничтожил всю мою семью.

Светлана, 53 года

В семье Светланы было трое детей: родная дочь и двое приемных детей. Двое старших уехали учиться в другой город, а самый младший приемный сын Илья остался со Светланой.

— Илье было шесть, когда я забрала его к себе. По документам он был абсолютно здоров, но скоро я начала замечать странности. Постелю ему постель — наутро нет наволочки. Спрашиваю, куда дел? Он не знает. На день рождения подарила ему огромную радиоуправляемую машину. На следующий день от нее осталось одно колесо, а где все остальное — не знает.

После нескольких обследований у невролога Илье поставили диагноз – абсансная эпилепсия. Для заболевания характерны кратковременные отключения сознания.

— Со всем этим можно было справиться, но в 14 лет Илья начал что-то употреблять, что именно — я так и не выяснила. Он стал чудить сильнее прежнего. Все в доме было переломано и перебито: раковина, диваны, люстры. Спросишь у Ильи, кто это сделал, ответ один: не знаю, это не я. Я просила его не употреблять наркотики. Говорила: окончи девятый класс, потом поедешь учиться в другой город, и мы с тобой на доброй ноте расстанемся. А он: «Нет, я отсюда вообще никуда не уеду, я тебя доведу».

Спустя год ссор с приемным сыном Светлана попала в больницу с нервным истощением. Тогда женщина приняла решение отказаться от Ильи и вернула его в детский дом.

— Год спустя Илья приехал ко мне на новогодние праздники. Попросил прощения, сказал, что не понимал, что творит, и что сейчас ничего не употребляет. Потом уехал обратно. Уж не знаю, как там работает опека, но он вернулся жить к родной матери-алкоголичке. У него уже своя семья, ребенок. Эпилепсия у него так и не прошла, чудит иногда по мелочи.

Евгения, 41 год

Евгения усыновила ребенка, когда ее родному сыну было десять. От того мальчика отказались предыдущие приемные родители, но несмотря на это, Евгения решила взять его в свою семью.

— Ребенок произвел на нас самое позитивное впечатление: обаятельный, скромный, застенчиво улыбался, смущался и тихо-тихо отвечал на вопросы. Уже потом по прошествии времени мы поняли, что это просто способ манипулировать людьми. В глазах окружающих он всегда оставался чудо-ребенком, никто и поверить не мог, что в общении с ним есть реальные проблемы.

Евгения стала замечать, что ее приемный сын отстает в физическом развитии. Постепенно она стала узнавать о его хронических заболеваниях.

— Свою жизнь в нашей семье мальчик начал с того, что рассказал о предыдущих опекунах кучу страшных историй, как нам сначала казалось, вполне правдивых. Когда он убедился, что мы ему верим, то как-то подзабыл, о чем рассказывал (ребенок все-таки), и вскоре выяснилось, что большую часть историй он просто выдумал. Он постоянно наряжался в девочек, во всех играх брал женские роли, залезал к сыну под одеяло и пытался с ним обниматься, ходил по дому, спустив штаны, на замечания отвечал, что ему так удобно. Психологи говорили, что это нормально, но я так и не смогла согласиться с этим, все-таки у меня тоже парень растет.

Учась во втором классе, мальчик не мог сосчитать до десяти. Евгения по профессии преподаватель, она постоянно занималась с сыном, им удалось добиться положительных результатов. Только вот общение между матерью и сыном не ладилось. Мальчик врал учителям о том, что над ним издеваются дома.

— Нам звонили из школы, чтобы понять, что происходит, ведь мы всегда были на хорошем счету. А мальчик просто хорошо чувствовал слабые места окружающих и, когда ему было нужно, по ним бил. Моего сына доводил просто до истерик: говорил, что мы его не любим, что он с нами останется, а сына отдадут в детский дом. Делал это втихаря, и мы долго не могли понять, что происходит. В итоге сын втайне от нас зависал в компьютерных клубах, стал воровать деньги. Мы потратили полгода, чтобы вернуть его домой и привести в чувство. Сейчас все хорошо.

Сын довел маму Евгении до сердечного приступа, и спустя десять месяцев женщина отдала приемного сына в реабилитационный центр.

— С появлением приемного сына семья стала разваливаться на глазах. Я поняла, что не готова пожертвовать своим сыном, своей мамой ради призрачной надежды, что все будет хорошо. К тому, что его отдали в реабилитационный центр, а потом написали отказ, мальчик отнесся абсолютно равнодушно. Может, просто привык, а может, у него атрофированы какие-то человеческие чувства. Ему нашли новых опекунов, и он уехал в другой регион. Кто знает, может, там все наладится. Хотя я в это не очень верю.

Читайте также  Образец претензии за непоставку товара

Анна (имя изменено)

— Мы с мужем не могли иметь детей (у меня неизлечимые проблемы по женской части) и взяли ребенка из детского дома. Когда мы его брали, нам было по 24 года. Ребенку было 4 года. С виду он был ангел. Первое время не могли нарадоваться на него, такой кудрявенький, хорошо сложен, умный, по сравнению со своими сверстниками из детдома (не для кого не секрет, что дети в детдоме плохо развиваются). Конечно, мы выбирали не из принципа, кто симпатичнее, но к этому ребенку явно лежала душа. С тех пор прошло почти 11 лет. Ребенок превратился в чудовище — ВООБЩЕ ничего не хочет делать, ворует деньги у нас и у одноклассников. Походы к директору для меня стали традицией. Я не работаю, посветила жизнь ребенку, проводила с ним все время, старалась быть хорошей, справедливой мамой. не получилось. Я ему слово — он мне «иди на***, ты мне не мать/да ты *****/да что ты понимаешь в моей жизни». У меня больше нет сил, я не знаю, как на него повлиять. Муж устранился от воспитания, говорит, чтобы я разбиралась сама, т. к. (цитирую) «я боюсь, что если я с ним начну разговаривать, я его ударю». В общем, я не видела выхода, кроме как отдать его обратно. И да. Если бы это мой ребенок, родной, я бы поступила точно так же.

Наталья Степанова

— Маленький Славка мне сразу полюбился. Одинокий и застенчивый малыш выделялся из ребячьей толпы в социальном центре помощи детям. Мы забрали его в первый же день знакомства. Однако уже через две недели забили тревогу. Внешне спокойный и добрый мальчик неожиданно стал проявлять агрессию к домашним питомцам. Сначала Слава повесил на кухне новорожденных котят, предварительно обмотав их проволокой. Затем объектом его внимания стали маленькие собачки. В итоге на счету малолетнего душегуба оказалось не менее 13 загубленных жизней. Когда началась череда этих жестоких поступков, мы сразу же обратились к детскому психологу. На приеме специалист нас успокоила и посоветовала уделять Славе больше времени и дать понять, что мы любим его. Мы пошли навстречу и летом уехали в деревню, подальше от шумного города. Но там ситуация стала ещё хуже. На очередной консультации психолог объяснила нам, что Славке необходима специализированная помощь. А так как я в положении, мы решили, что сына лучше отдать обратно в детский дом. Мы до последнего надеялись, что у мальчика вскоре пройдет агрессия, а вместе с ней и желание убивать. Последней каплей терпения стали три тела растерзанных щенят. Словно по сценарию фильма ужасов, в очередной раз воспользовавшись отсутствием взрослых, малыш в одиночку жестоко забил четвероногих до смерти.

Источник:
http://gubdaily.ru/sociology/lichnyj-opyt/priemnyj-rebenok-unichtozhil-vsyu-moyu-semyu-otkroveniya-zhenshhin-vzyavshix-detej-iz-detskix-domov-i-vernuvshix-ix-obratno/

После пяти неудачных беременностей, я решила: «Хватит!»

Цикл историй усыновления — это невероятная коллекция судеб, собранная одной женщиной в течении всей жизни. Большинство историй — рассказы ее коллег, несколько из жизни родственников или знакомых автора.

Мы хотели ребенка с первого дня совместной жизни. Мы не просто не предохранялись – сразу сознательно, оба, ждали беременности. Когда она наступила и прервалась на седьмой неделе в четвертый раз – мне вынесли приговор «хроническая невынашиваемость».

В пятый раз я легла в стационар, едва забеременев. Врачи сделали все, что вообще можно сделать в такой ситуации. Я, минимально двигаясь, лежала в больнице. Знала, что жду мальчика.

Надеялась, что ушивание мне его сохранит. Врачи хвалили меня, говорили, что редко бывают такие покладистые и исполнительные. Когда я узнала предположительный срок родов – завела карманный календарик.

Это было самым главным в жизни – проснувшись утром, вычеркнуть еще один день, разделявший моего ребенка и этот мир. Мы давно выбрали ему имя – и я называла его по имени, и ощущала, как живущего, настоящего, бесконечно родного…

В этот раз была замершая беременность. На сроке 23 недели.

Больше я не пыталась забеременеть

Мы даже стали предохраняться по рекомендации врачей. И жили так, словно никогда и не собирались стать родителями. Вернее – это я так жила. Он – моя школьная любовь, которого я ждала из армии — ушел от меня к девушке, которая ждала его ребенка. Через два с половиной года после тех 23 недель.

Я, работая, заочно закончила институт – и нашла радость жизни в работе с чужими детьми. Очень быстро доработала до завуча школы по воспитательной работе. В школе почти жила.

Оправилась и ощутила вкус жизни. И радовалась каждое утро, что уже можно бежать на работу. Было очень много интересного, были недолгие отношения с мужчинами, но семейная жизнь меня действительно больше не интересовала.

В тот год мне исполнилось 35

Уже больше десяти лет жизнь моя протекала ровно, без потрясений и расстройств. Я и думать забыла о том, что бывают неприятности. Отпуск проводила в лагере, заботилась о себе сама – и очень мне все это нравилось.

Однажды вечером с задушевной подругой, социальным педагогом нашей школы, проводила «рейд» по «трудным». Первым в списке был особенно неприятный подросток.

Про себя я звала его «крыса», потому, что он мне очень ее напоминал: нижняя челюсть у него стояла гораздо глубже верхней, и нос из-за этого выдавался вперед. Был он циничным и бесконечно ленивым. Подруга моя тоже терпеть его не могла. Но – надо, значит надо.

Возле двери стояла группа людей. В дверь звонили и стучали кулаками. От людей мы узнали, что в квартире снизу с потолка кухни потоком льется вода. Кто-то предложил взломать дверь, но ломать никто не стал – подошедший сантехник перекрыл воду в подъезде.

К концу этой суеты мы увидели нашего ученика. Он поднимался по лестнице. В одной руке пакет, в другой – сигарета. Увидев меня, лениво затушил сигарету о перила, грубым голосом сказал: «Что?»

Подруга начала работать, я молча наблюдала за действиями подростка, перебирая в голове возможные варианты воздействия. Он открыл дверь. Соседка снизу ломанулась в квартиру и тут же дико закричала.

Дальше события разворачивались со скоростью звука: я увидела ноги, парень бросил пакет и кинулся в коридор, соседка набирала номер на сотовом, подруга тоже вскрикнула, и тут я осознала, что в коридоре висит человек, мать нашего ученика.

Милиция прибыла довольно быстро, парень рыдал, лежа на полу в коридоре, подруга присела рядом с ним, я набирала телефон директора школы, но у нее все время было занято.

Он, с ненавистью глядя мне в глаза, матом посылает меня…

Как–то так получилось, что следующая картина, которую сохранила моя память – как мальчишка сидит на диване у меня в квартире, взявшись за виски, и слегка покачивается, а я расстилаю ему этот самый диван.

Потом наливаю воду, добавляю туда пустырник и валериану, и прошу его выпить – и он, с ненавистью глядя мне в глаза, матом посылает меня…

В моем характере есть это – мужское – ценность трудной победы. Не знаю, что бы было, если бы он меня тогда не послал. Но после этого мне необходимо было самой себе доказать, насколько я состоятельна, как педагог.

Я вышла в кухню и набрала нашего школьного психолога. Девочка она была молодая, но умная, и я получила не просто помощь, а настоящую программу действий.

Не сразу – в течение нескольких часов над этим работала и сама девочка-психолог, и ее преподаватель, насколько я поняла, и даже кто–то из службы скорой психологической помощи.

Дальнейшая жизнь состояла из кусков-мгновений

Помню все, но как-то рвано, эпизодами. Что было между ними – как провалилось.

Вот утро, милиция, берут показания, сухие сведения – фамилия – сказал – имя, отчество – сказал (у меня спокойное состояние, я знаю, что правильно работаю).

Дата рождения…и меня окатывает жаркой волной воспоминаний – это срок родов, мой ребенок, который прожил 23 недели внутри меня, должен был появиться на свет в этот день! И в этот же год! – обратная перемотка – имя! – это его имя, то, которое мы выбрали когда-то, невероятное открытие, удар молнии, вспышка – это ненавистное мне создание, объект работы – мой сын. Не захотел родиться у меня, но это – мой ребенок!

Роман формата «Война и мир»

С этого момента прошло уже несколько лет. Для того, чтобы описать все, что произошло за это время, надо написать роман формата «Война и мир». Война и сейчас есть – подросток есть подросток, не может не воевать.

На кладбище я уже знала, что никогда не оставлю его. Уже была (откуда?) такая любовь к этому злющему мальчишке, такое страстное желание прижать к себе его немытую голову – и целовать в макушку за все утраченные годы…

Самое трудное было – уговорить остаться со мной. Ушел в приют, как только предложили, а я ходила к нему, и просила, и однажды услышала, как небесную музыку, грубое-грубое: «Ладно».

Очень трудно «дотянули» до лагеря. Там он заболел, и я несколько дней провела, разрываясь между ребенком и работой. И впервые увидела, что он ждет меня, радуется, что я пришла.

Я описать не могу ту волну нежности, которая захватывала меня, когда он, повернувшись на звук открываемой двери, краешками губ улыбался, видя, что это я.

Только тогда я смогла дотронуться до него, он позволил поднимать себя за плечи, чтобы выпить лекарство, обтирать грудь и спину влажным полотенцем – и (какое счастье!) называть себя ласковыми словами, не реагируя на это шипением и грубостью.

Он носит сейчас брекет-систему, есть надежда, что и прикус неправильный этим немного скорректируется. Но и с таким он красавец. Пусть только попробует кто-нибудь в этом усомниться.

Я поменяла школу. Не хочу, чтобы кто-нибудь вокруг нас знал нашу историю, хочу, чтобы все знали, что это – мой сын. У него была не самая благозвучная фамилия. Он охотно сменил ее при усыновлении на мою.

Мой сыночек, мальчик мой родной, такой умный, честный и добрый — не могу поверить, что заслужила такое счастье. Его подростковая грубость временами – и та вызывает во мне только желание поддержать в той трудности, что ее (грубость) вызвала.

Я счастлива. Жизнь моя полна счастьем материнства настолько, что больше ничего я не хочу. Только не потерять это. А мечтаю теперь еще только о дочери – той, что будет женой моему мальчику. И не думаю, что с моей работой я смогу им надоесть.

Уважаемые читатели! Как бы вы поступили на месте главной героини? Смогли бы пережить несколько неудачных беременностей? Стоило ли паре задуматься об усыновлении ребенка после третьего-четвертого выкидыша? Ждем ваши ответы в комментариях!

Читайте также:

Обсуждаем на форуме:

Понравилась статья? Поделись ей с друзьями в социальных сетях!

Источник:
http://rebenok.by/articles/together/psychology/19773-istoriya-usynovleniya-roman-formata-voina-i-mir.html

Наш опыт и наши ошибки

Давно хотела написать нашу историю, особенно потому, что в последнее время появилось много вопросов про возвраты детей из приемных семей. Наша история – о возврате и… возвращении. Может быть, кому-то, кто стоит на распутье, она поможет принять правильное решение и избежать ошибок, совершенных нами. Извините, что будет длинно. Разобью на две части – сама история и выводы из нее.

Иметь второго ребенка, и именно сына (дочери уже 21 год), мы хотели всегда, но не получалось. Хотя еще в институте однокурсница нагадала мне, что детей будет двое: большая девочка и маленький мальчик (за прошедшие года все остальное из ее гадания сбылось). Решение взять ребенка из ДД было у нас с мужем взаимным, обдуманным и взвешенным, дочь поддержала нас. Мотивация (помимо желания мужа иметь сына – наследника фамилии) была и такая: дочь выросла, выходит замуж, у нее уже своя, взрослая жизнь, а мы еще чувствуем себя молодыми, много сил, знаний и т. д., есть все возможности (в т. ч. материальные) вырастить еще одного ребенка и дать ему и любовь, и заботу, и образование. В общем, разумная такая мотивация.
К осени 2008 г. наше решение оформилось окончательно, документы собрали быстро, получили заключение и стали искать.

Съездили в один ДР в Москве, где нам предложили мечту всех усыновителей – голубоглазого блондина 3,5 лет, тут же стали намекать на какие-то условия и т. д. (деньги вымогать, короче), хотя пришли мы не с улицы. Как-то это напрягло. Тем более, что мы хотели мальчика темненького, даже национального (муж – армянин). Стали смотреть ФБД и т. д.
И тут я натыкаюсь на этот сайт, читаю пиар-тексты о детях (от питерских волонтеров) и вижу… практически копию моего мужа в детстве. Созвонились с опекой, сначала нас пытались вежливо отфутболить (ну не любят в Питере и окрестностях москвичей), потом все-таки предложили приехать, познакомиться и, может быть, взять на гостевую.

И вот перед самым Новым годом мы махнули за 800 км по заснеженным дорогам на первую встречу. Боялись ужасно, просто трясло обоих. То, что услышали в опеке и в ДД, не очень обрадовало (в плане биомамы и диагнозов), да еще выяснилось, что ребенок – без статуса на усыновление, но все же мы решили – раз приехали в такую даль, познакомимся. Даня был в санатории, поехали за ним с медсестрой, вывели нам маленького человечка в потрепанном комбинезоне, с рюкзачком, на вид – лет 3-х с половиной (а по документам ему все 5), замкнутого, настороженного; половину из того, что говорит, не поймешь.
Потом в ДД пообщались в присутствии воспитательницы, мальчик немного оттаял, с удовольствием принял подарок (машину на пульте), на предложение погулять с нами после тихого часа согласился. Вышли, сели в машину в каком-то ступоре, а потом хором сказали: наш, все равно заберем. Вечером еще с ним погуляли, на машине покатались, купили подарки в группу и расстались с обещанием приехать еще.
Опека нам сразу предложила взять Даню в гости, хоть на зимние каникулы, но у нас получалось только в конце января. Месяц жили в ожидании. Накупили чемодан одежек, игрушки, книжки, автокресло, подготовили комнату, поехали, решив – возьмем в гости, пусть там оформляют опеку, постановление потом заберем, а Даню назад уже не повезем.

Приехали, он сразу же пошел к мужу на руки, сказал, что ждал его. Тут же стал называть его папой. Чуть позже и меня – мамой, но это не удивительно (они всех воспитательниц звали мамами). И вот вечером в гостинице, после того, как Даня уснул, наигравшись новыми игрушками, одетый во все новое, домашнее, накатил такой ужас: Боже, что мы делаем, ведь все меняем в своей такой устоявшейся жизни; так, как раньше, уже не будет никогда, ведь мы привыкли к свободе, путешествиям, встречам с друзьями и т.д. А что делать? Утром отвести в ДД и уехать? Не сможем уже… Потом все, вроде, успокоилось, получили документы в опеке и ДД, поехали Домой. Думали, аист летит за нами…

Читайте также  Сотовый телефон технически сложный товар обмен надлежащего качестваписьмо Роспотребнадзора мобильный

И вот дома через пару дней началось: истерики, ругань, бросания всего, что попадется, на пол, пытался и драться, и кусаться и т. д., по полной программе. Мы были в шоке. Это при том, что в семье его приняли хорошо, ему все нравилось, он с удовольствием играл, осваивал компьютер, гулял, но – малейший запрет и любое замечание вызывали истерику и приступы агрессии.
Тут еще и врачи ( а в ДД нам никакого медобследования перед отъездом ребенка не делали, дали только с собой медкарту) стали подливать масла в огонь своими диагнозами и комментариями. Радость постепенно сменялась отчаяньем, нервы пошаливали, что и как делать в такой ситуации, мы не понимали.
Для меня самым главным, наверное, в этот период был даже не страх этих истерик, а страх, что я его, такого, не смогу принять и полюбить, и жить с этой нелюбовью будет мука для всех.
Я написала на конференцию («Вернуть после независимого обследования»). Удивительно, но мне показалось, что в меня полетело столько «тапок» и укоров, сколько не летит даже в тех, кто пишет о возвратах после нескольких лет дома или «не люблю, раздражает». Было так хреново, что я даже удалила регистрацию на конференции, муж вообще пытался запретить мне туда заходить.
К тому же при подробном изучении всех документов, полученных в ДД и опеке, обнаружили кучу несоответствий, серьезно осложняющих последующее усыновление (у ребенка даже возраст не тот, что в свидетельстве; но об этом не здесь, когда пройдем суды, поделюсь опытом).

В общем, в полном смятении, в слезах стали принимать решение. Большинство членов семьи были за возврат в ДД, пока еще мало времени прошло (2 недели). Я сказала, что соглашусь с решением большинства, но поехать обратно не смогу. Хотя Даня ко мне относился (да и сейчас, пожалуй, относится) как к воспитательнице, даже любой тактильный контакт со мной (погладить, поцеловать, обнять) давался ему с трудом (первые попытки проявления нежности ко мне появились месяцев через 5), а вот с папой любовь–морковь, обнималки–целовалки.
С мужем для поддержки поехала бабушка. Дане сказали, что он едет в путешествие на поезде, собрали все вещи, игрушки и т. д. Что было после его отъезда? Со мной – натуральная истерика, как будто что-то оторвали, чувствовала себя предателем… Что чувствовал муж, особенно когда Даня узнал ДД и не хотел выходить из машины, не описать словами. Позже узнала, что дочь, которая, вроде, поддержала идею возврата (так как боялась за нас), в своей комнате плакала по ночам по Дане. Все, аист улетел…

Вернулся муж один, лица нет, сели поговорить, как жить дальше. Понимаем, что вычеркнуть эти 2 недели из жизни невозможно, что, сколько бы времени не прошло, мы будем думать о нем: как он там, что с ним? Решили, несмотря на его отъезд, продолжить очистку его документов, пусть не для себя, для него, для других. Муж спрашивает: а если все выясним, статус очистим, что делать? Отвечаю: как ты решишь, так и поступим, ты только мне ответь, что считаешь важнее – свободу, как мы сейчас сидим с тобой, в тишине и покое, без проблем, хоть завтра сорвись в горы, или когда Даня на диване к тебе прижался и шепчет: «Папа»? Он не смог ответить… Потому что заплакал… Надо знать характер моего мужа, чтобы оценить эти слезы. И стало как-то легче. И с документами стало проясняться.
Позвонили в ДД, говорят: сидит на сумке своей, никого не подпускает, игрушки не достает, ждет папу. Попросили позвать к телефону, психолог сначала была против (Вы ведь не вернетесь и т. д.), — нет, говорим, через неделю приедем. Поговорили с Даней, успокоили… Он кричит: «Папа, я тебя жду! Приезжай скорее!»

И поехал папа снова в дальний путь… Чтобы забрать Даню навсегда. Это было 4 марта. В этот день Аист все-таки нашел дорогу в наш дом. Иногда они возвращаются, аисты…

Почти полгода дома. Домашний ребенок с другими глазами. Вырос на 2,5 см, немного поправился (на 2 кг). Прошли врачей по-новой (других, к счастью, не пустозвонов), исключили кучу диагнозов, которые были в карте. Написали нам, правда, гиперактивность, но у кого ее нет сейчас?
Прогресс в развитии не описать. Очень любит всем помогать, труженик. Аккуратный, чистюля. Ничего не возьмет без спроса, даже конфетки, которые всегда в открытом доступе лежат.
Уже месяц ходит в садик (по совету невролога, для социальной адаптации, т. к. Даня боялся детей). Адаптировался в саду быстро, спасибо воспитательнице, которая действовала с нами сообща, постоянно ему говорила, что в садике не остаются на ночь, а идут домой к родителям и т. д.

В июле съездили на море, в Турцию, масса впечатлений и радости, и у нас, и у ребенка. Активный, спортивный, папин соратник во всем, что касается автомобилей, футбола, других спортивных игр и разных мужских увлечений. Бывают, конечно, некоторые трудности, но мы научились с этим справляться, истерик и бросаний нет давно, хотя характер проявить может. Но Даня тоже учится справляться со своими эмоциями, отойдет в сторонку, побурчит себе под нос, подуется малость, а потом приходит со словами: «Мама, я все сделал сам». Думаю, когда он окончательно поймет, что дома навсегда, станет еще легче, пока иногда страх такой есть, отсюда и попытки самоутвердиться. А так – любимый сын и внук, свой, родной.

А теперь про те ошибки, которые мы совершили

Будучи людьми взрослыми, с образованием и опытом работы с людьми (мы с мужем юристы, адвокаты), решили, что мы такие умные, все знаем, в том числе и как детей воспитывать, одну уже воспитали (умницу, отличницу, талантливую и неординарную, с характером), да еще племянницу фактически вырастили, тоже в люди вывели, бабушки – педагоги со стажем, что нам еще надо? Все знаем, всем умеем, со всем справимся. Почитали книжечки умные, в Интернете истории про усыновление, этим и ограничились. А оказалось — многого не знаем, даже не представляем, как вести себя с таким ребенком, как правильно бороться с ней — той самой страшной АДАПТАЦИЕЙ! В том числе и со своей собственной. Ошибка 1 – излишняя самонадеянность.

В нашей опеке никто не говорил нам про ШПР, про необходимость занятий там, про посещение психолога. Да мы сами уже такие психологи – думали мы — при нашей–то работе. Но мы-то работаем со взрослыми, а тут – ребенок, с тяжелым прошлым… Мы оказались к этому не готовы, отсюда — шок, растерянность. Ошибка 2 – НЕОБХОДИМО или посещать ШПР, или консультироваться у опытного психолога. Или хотя бы больше прочитать про адаптацию.
И тут нам очень могла конференция, которую я продолжала читать и мужу пересказывала, книжки купили, которые там советовали, очень помогло. Справиться с истериками очень помогали уверения в том, что мы его любим, что он наш, мы одна семья, мы друзья и т. д.

Ошибка 3 – мы невнимательно читали документы, предоставленные опекой и ДД, хотя понятно, что там все внимательно и спокойно прочитать невозможно – обстановка не та, нервы натянуты, да и не везде все дают посмотреть. Поэтому уже дома, при детальном изучении обнаружили много несоответствий и реальных ляпов, допущенных опекой. Из-за этого не можем даже получать законные, предназначенные ребенку выплаты. Это теперь придется исправлять самим, в первую очередь, исключать из акта записи о рождении сведения о биологическом отце… Хорошо еще, у нас московский суд это заявление принял, не отфутболил за тридевять земель…

Что еще помогло справиться с трудностями? Как ни странно, поддержка со стороны практически всех друзей, родственников и соседей, одобривших наше решение, принявших Даню и полюбивших его. Удивительное внешнее сходство с нами, позволившее сразу почувствовать нашу общность. И то, что минут и часов счастья, радости, смеха, которые мы получаем от общения с нашим сыном, во много раз больше, чем минут недовольства его капризами.

Источник:
http://xn—-gtbbcgk3eei.xn--p1ai/s-chego-nachat/lichnyj-opyt/istorii-usynovleniya/nash-opyt-i-nashi-oshibki

Истории странных удочерений, когда взрослые играли с детьми, как с игрушками

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Две невесты Томаса Дэя

В восемнадцатом веке в Британии жил большой идеалист по имени Томас Дэй. Вопреки представлениям о том, как должны выглядеть джентльмены, он отвергал пудру и парики и возвеличивал естественность (свои волосы он мыл, например, только в естественных водоёмах). Обучаясь в Оксфорде – и, судя по всему, действительно многому там научившись – Дэй считал излишним посещать и сдавать экзамены, так что в конце концов вылетел из университета без диплома. Томас последовательно выступал против рабства, за смягчение общественных нравов, помогал бедным и проповедовал гармонию с природой. Тем не менее, одну из историй с его участием не назовёшь ни гуманной, ни прогрессивной.

В двадцать с небольшим лет Дэй понял, что никогда не найдёт себе подходящую невесту: ему была нужна особа, далёкая от идеалов воспитания барышень его времени. Не слишком пугливая, не боящаяся говорить прямо, не жеманная – зато начитанная, способная на глубокие мысли, ну и, конечно, прогрессивная. Дэй решил воспитать себе такую невесту сам и взял под своё крылышко двух девочек, одиннадцати и двенадцати лет. Естественно, он не собирался жениться на обеих. Скорее, он хотел, чтобы у будущей невесты – какая бы из девочек ею не стала – была компания сверстницы, не сбивающей её с пути обычным для девочек той поры жеманством.

В то время взять в воспитанницы сиротку было нетрудно. Попечителей волновало только два аспекта обращения с ребёнком: первое – не растлевать и не насиловать, второе – обучить ремеслу, которое в будущем сможет девочку прокормить, и позаботиться о приданом. Дэй также обещал, что или женится на одной из двух девочек, или найдёт ей достойного мужа, и приступил к воспитанию суперневест.

Девочек звали Анна и Доркас. Томас переименовал их в античном духе – Сабрина и Лукреция. Чтобы никто не мог разговорами сбить девочек с толку, Дэй увёз их во Францию – французского они не знали. Девочек Томас учил, в основном, трём вещам – грамоте, презрению к установкам общества и крепости духа. Методы, к которым он прибегал для достижения последнего качества, вызвали бы шок у современных людей. Так, во время одного из «упражнений» девочки чудом не утонули. У Лукреции, похоже, быстро расшатались нервы и Дэй, с презрением к её плаксивости, отдал её в ученицы к лондонской модистки. Девочке повезло: позже она успешно вышла замуж за владельца мануфактуры, в том числе благодаря выделенному ей Томасом приданому – и манерам, которые Лукреция переняла от богатых клиенток модистки.

Сабрину мучали ещё довольно долго. Она постоянно разочаровывала своего воспитателя. То взвизгивала от боли, когда ей капали на руку расплавленным воском, то уворачивалась, когда ей в юбку стреляли из пистолета (по счастью, Дэю хватило ума стрелять всё же холостыми). В четырнадцать лет, из соображения приличий, Томас передал её на содержание в пансион, где постоянно навещал, чтобы прочитать ей проповедь-другую. Естественно, к свадьбе это так и не привело. Сабрина предпочла другого мужчину – друга и тёзку Дэя, Томаса Бикнэлла. А Дэй женился много, много позже, после нескольких неудачных попыток ухаживания за взрослыми невестами. И, кстати, написал детскую книгу, которая надолго стала классикой английской детской литературы.

Приобщение к цивилизации

Знаменитый путешественник-полярник Роальд Амундсен в одном из своих путешествий услышал печальную историю чукчи по имени Кагот. Тот овдовел, не мог ухаживать за своей маленькой дочкой из-за занятости и был вынужден отдать её родственникам. Но родственники теперь голодали, и Кагот очень боялся за дочь. Кагот в тот момент работал с Амундсеном и отпросился на неделю, чтобы забрать ребёнка. Он принёс девочку, завёрнутую в открытую шкуру. Когда ребёнка распеленали, зрелище, по свидетельству Амундсена, открылось ужасное.

Пятилетняя примерно девочка была похожа на живой скелет. Волосы её свалялись, голова кишела паразитами, кожа была покрыта язвами. Полярники немедленно развернули спасательную операцию. Девочку искупали и обработали ранки дёгтем, волосы остригли и тщательно очистили их остатки от паразитов. Тут же дали ей немного еды и принялись мастерить одежду – кроме шкуры, в которой малышку принёс отец, у неё ничего не было. Звали её, к слову, Айнаной, но Роальд дал ей новое имя — Каконита.

В итоге Амундсен упросил отдать маленькую девочку ему на воспитание. А потом точно так же уговорил австралийца, встреченного по пути, передать ему дочку от чукотской женщины, девочку девяти лет, обещав дать ей хорошее образование. У себя в воспоминаниях он пишет, что забрал старшую девочку, чтобы у младшей была подруга. До сих пор в биографиях пишут, что Амундсен их удочерил, но всё не так просто.

Некоторое время путешественник всюду ездил с девочками, показывал им Нью-Йорк и охотно позировал с воспитанницами для фотографий. Но через несколько лет, неожиданно для всех, Амундсен отправил девочек обратно на берег Берингова пролива, на советскую Чукотку. Причём отцу одной из них, австралийцу Карпендейлу – обеих. Неизвестно, почему Айнану-Какониту не передали отцу – может быть, разыскать его осталось затруднительно или девочка уже слишком привыкла к европейскому образу жизни – но в итоге её пришлось растить семейству Карпендейлов.

Ещё через несколько лет семья с девочками на каяках пересекла Берингов пролив, чтобы сбежать из СССР в США. У них и их потомков всё было хорошо, но до сих пор неясно, с чего их «приёмный отец» вдруг решил просто бросить и отослать в суровый край, от которого они давно отвыкли.

Текст: Лилит Мазикина.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Источник:
http://kulturologia.ru/blogs/110920/47515/