Завещание тараса шевченко

Человек умрет. Это понятно. Пока ему ничего конкретно не угрожает, он может писать стихи о том, как он умрет и что будет после. Посреди самого смертного страха стихи не пишутся. Такова их природа. Как у Толстого в «Смерти Ивана Ильича» главный герой с омерзением вспоминает силлогизм из учебника логики некоего Кизеветтера. «Кай человек. Люди смертны. Следовательно Кай смертен». Иван Ильич, уже со вкусом смерти во рту, возмущается. «При чем здесь Кай? Пусть он смертен, но ведь я не Кай! Я тут при чем? Пусть Кай умирает.» Вот такие «стихи» пишутся, когда реальная смерть приближается к человеку-теоретику. Ну, а пока все более-менее, можно насыщать поэзию предметами, далекими от смертного ужаса, идеологическими.

Тарас Григорьевич умудрился связать свой загробный покой с потоками крови, текущей в «синее море». Зачем оно ему надо? Зачем этой крови должно быть столько, чтобы ее заметно несли в себе днепровские потоки? Что это вообще за желание? Ведь кровь сама в таком количесвте не льется. Нужно для этого кому-то резать горло, вены вскрывать или современными средствами уничтожения превращать живых людей в неживое мясо. При чем здесь поэзия? «Поэт в России больше чем поэт», – сказал ныне живущий классик, имея в виду, очевидно, то, что слово поэта превращается в дело его потомками или даже современниками. Современник Шевченко – Пушкин в завещании говорил, что «чувства добрые он лирой пробуждал». А еще «милость к падшим призывал». Только 20-й век услышит из уст поэта про «окровавленные тушки лабазников», про «ваше время, товарищ-Маузер», и проч. Но то уже было иное время, и иные небеса простирались над человечеством, свинцовые. Над Шевченко же небо все еще было «старорежимным», голубым с облачками. По ночам – звездным. О нем по-украински традиционно пели «Нiч така мiсячна, зоряна, ясная. Видно, хоч голки збирай». Это ночью. А днем: «Дивлюсь я на небо, тай думку гадаю – Чому я не сокiл, чому не лiтаю?». Тарас же Григорьевич смотрел вниз, на днепровские воды и ждал, когда они понесут в синее море вражью кровь. Странно.

Еще более странно, что после того, как кровь таки польется, он устремится к Самому Богу молиться (?). А до этого, говорит, «я не знаю Бога». Это что за молитва такая, что за вера такая, чтобы воспламениться желанием предстать перед Господом только после вида текущей крови? И что Сам Господь, не желающий смерти грешника, заменивший кровь Исаака кровью ягненка, должен делать с такими молитвенниками? Много ли Всевышнему радости от таких богомольцев? Даже если бы человек после смерти имел дерзновение душой то возноситься к Высокому Престолу, то опять ниспадать к полям и речным кручам, не думаю, что нужен был бы Господу такой молитвенный предстоятель, ставящий свою молитву в зависимость от массовых насильственных смертей.

Да будет воля Твоя. Эти слова молитвы Господней известны широко. Делай, то есть, Владыко, как Ты знаешь. Вручаю себя Тебе и доверяю Твоей обо мне заботе. Противоположность этим словам – делай так, как я хочу. Иначе я Тебя не знаю. Довольно безумная угроза, поскольку Бог без меня обойдется, а вот я без Него – нет. Но допустим Он просил: А чего ты хочешь? – Хочу, чтобы кровь ручьями потекла в море, вражья кровь. Иначе я Тебя не знаю. Возможно, будет еще один вопрос: А кто твои враги? А возможно ничего больше не будет. И так все ясно. Не ясно только одно: как можно восторгаться сказанным или не замечать смысла сказанного? Ведь одно из двух: либо никто не вдумался, либо вдумались и согласились.

Стихотворение махонькое. Его при желании можно было бы и затерять. Все-таки Шевченко писал и прозу, и поэмы. Можно было бы не концентрировать на нем особого внимания. Оно и написано в 45-м году, за 16 лет до смерти. Мало ли мы знаем случаев, когда поэты и писатели сами стыдились написанного когда-то, и рады были бы от многого отказаться. Но, написаное пером действительно не вырубишь топором. И видимо отбор «Заповита» в число избранных произведений совершился помимо прямой воли Шевченко. Сам народ припал на короткие призывы к крови и «не знаю Бога». Да и времена такие были. Вторая половина 19-го века. Социализм, потом терроризм, потом революции. «Я не знаю Бога», – это уже модный массовый клич был, а не богоборство одиночки. Потом был сумасшедший 20-й век. Ему тоже такой стих ко двору. В общем плоды случайного двусмысленного откровения очень многим пришлись со временем по душе. И учили их, и цитировали в разные времена, аж пока не доцитировались. Можно относительно бездумно звать кровь, когда крови нет. Но когда она полилась и не хочет останавливаться, пора пересматривать культурную сокровищницу. Уж не находится ли там,хотя бы частично, причина начавшихся кровопролитий?

Находится. «Вражею злою кровью волю окропите». Волю Украина получила без крови. Но призыв «окропить» повторяла долгие годы, как одержимая. Вот, нате. Впредь будьте внимательнее с текстами. Сказано же, что если винтовка висит-висит, то потом непременно стрельнет. Что если говорить человеку, что он – паровоз, то он гудеть начнет. Что вообще имя вещи недалеко от самой вещи. Скажешь «кровь», будет кровь. Сказал бы «каюсь», глядишь, и покаялся бы. В споре номиналистов с реалистами украинская история доказывает правоту идеалистов. Вот что говорил об этом А.Ф. Лосев: «Слово о вещи есть слава вещи… Имя вещи есть свет вещи, испускаемые ею лучи, посылаемая ею весть о себе, красноречивое раскрытие тайны в ней…»

Таким образом, многократно повторенное, как заклинание, слово о крови, есть со временем сама кровь, вызванная к жизни неправильным отношением к жизни и к слову. Поэт на вершине сознания не имеет права посылать подобные месседжи будущим поколениям. Иначе кровь взыщется и от его рук, как это изобразил Крылов в известной басне о «Разбойнике и сочинителе». Там в Аду писатель оказался наказан сильнее злодея и возроптал. Он сослался на то, что «славою наполнил целый свет», что «не думал быть разбойника грешнее» и т.д. На это получил ответ Мегеры:

Он (разбойник) вреден был,

А ты. уже твои давно истлели кости,

А солнце разу не взойдет,

Чтоб новых от тебя не осветило бед.

Твоих творений яд не только не слабеет,

Но, разливаяся, век-от-веку лютеет.

Не ты ли величал безверье просвещеньем?

Не ты ль в приманчивый, в прелестный вид облёк

И страсти и порок?

И вон опоена твоим ученьем,

Там целая страна

Убийствами и грабежами,

Раздорами и мятежами

И до погибели доведена тобой!

В ней каждой капли слез и крови — ты виной.

Желающих отсылаем к первоисточнику. Басня стоит того, чтобы быть выученной наизусть и тщательно разбираемой в школах на уроке литературы. Она касается ответственности писателя вообще, а не того или иного отдельного писателя. И вина писателя, пустившего в свет опасную идею, не снимает вины с тех, кому эта идея пришлась по душе, кто превратил ее в руководство к действию. Виноваты в конечном итоге все, полюбившие ложь и поднявшие ее, как знамя. Далее можно лишь додумать, как в Аду с опозданием прозревшие деятели будут тыкать пальцами в своего бывшего кумира и вопить: «Это ты нас соблазнил! Это твоим призывам мы поверили!». А он (они) среди того же огня ответит: «Отцепитесь от меня! Самим нужно было думать! Я просто скрипел пером по бумаге во время меланхолических приступов, и писал, что в голову взбредет!»

Неизвестно только перекроет ли этот крик препирательства звук гудящего пламени, или пламя покроет крики. И ладно. И не надо этого знать. Никому не надо этого знать. Надо только быть умнее и внимательнее и не слизывать убийственный яд, покрытый сладкой поэтической оболочкой.

Источник:
http://pravoslavie.ru/71902.html

Имперский поэт Т.Г.Шевченко

На Новый Год нет смысла грузить читателей чем-то серьёзным, поэтому дам заметку полегче.

8 декабря, с очередной инспекционной поездкой по колониям США на Украине побывал вице-президент Соединенных Штатов Джозеф Байден. И во время своего выступления перед туземцами в Верховной раде Украины Байден ни с того ни с сего на английском языке процитировал отрывок стихотворения Тараса Шевченко «Заповіт» («Завещание»). Причём, интересно то, что Байден процитировал вот эту строчку: «І мене в сім’ї великій, в сім’ї вольній, новій, не забудьте пом’янути не злим тихим словом».

Естественно, что эта риторика белого человека вызвала бурную радость присутствующих папуас… виноват, депутатов Рады. Это понятно, но меня удивила не глупость туземцев, а глупость Байдена: он что – совершенно не понимал смысл того, что процитировал?

Надо сказать, что в своё время — ещё до чтения работ убитого фашистами патриота Украины Олеся Бузины, — именно из-за «Завещания» у меня появилось весьма скептическое отношение к Шевченко. Давайте, всё же, я сначала этот короткий стих дам и в подлиннике, и в переводе, чтобы было понятно, о чём речь.

«Заповіт

Як умру, то поховайте

Серед степу широкого

На Вкраїні милій,

Щоб лани широкополі,

І Дніпро, і кручі

Було видно, було чути,

Як реве ревучий.

Як понесе з України

Кров ворожу. отойді я

Все покину, і полину

Молитися. а до того

Поховайте та вставайте,

І вражою злою кров’ю

І мене в сем’ї великій,

В сем’ї вольній, новій,

Не забудьте пом’янути

Незлим тихим словом».

Т. Шевченко, 1845 год.

«Завещание

Как умру, похороните

На Украйне милой,

Посреди широкой степи

Чтоб лежать мне на кургане,

Над рекой могучей,

Чтобы слышать, как бушует

Старый Днепр под кручей.

И когда с полей Украйны

Кровь врагов постылых

Понесет он… вот тогда я

Встану из могилы —

Подымусь я и достигну

Помолюся… А покуда

Схороните и вставайте,

Злою вражескою кровью

И меня в семье великой,

В семье вольной, новой,

Не забудьте — помяните

Добрым тихим словом».

Первое, что вызывает скепсис в этом стихотворении, это исключительное самолюбование Шевченко самим собой — уверенность Тараса в том, что он такой гений, такой гений, что даже для бога большая честь пообщаться с Шевченко. И заметьте, Шевченко всего 31 год, ему ещё работать и работать, а он уже уверен в своём величии и даже завидное местечко себе под могилу выбрал, и уверен, что кто-то это его завещание будет исполнять. Но в этом самолюбовании, собственно, нет ничего удивительного, поскольку этот наглый апломб не является исключительной особенностью Шевченко. У нас все поэты, начиная от Пушкина, чувствуют себя гениями, в рифму вещающими что-то такое умное, что все нерифмующие должны этим рифмам внимать, заучивать их наизусть и декламировать с придыханием. Так, что тут Шевченко просто ведёт себя как настоящий поэт.

Меня удивляло его нахальство, без сомнений, автоматически произрастающее из образа мыслей Шевченко – изнутри его человеческой сущности. Нахальство, рассчитанное исключительно на глупцов – на тех, кто завороженный рифмой не будет вдумываться в то, какую именно мысль Шевченко зарифмовал. Этот, ещё сопливый «вождь бунта», призывает пролить реки крови во имя некой свободы, однако, проливать эту кровь восставшие обязаны только после того, как Шевченко умрёт естественной смертью, поскольку сам Шевченко ни в каких бунтах, ни в каких мероприятиях, грозящих наказанием, участвовать не собирался.

Ну и на кого, кроме, как на кретинов, рассчитан этот «р-р-р-революционный» призыв? А между тем этот стих учат в школе и учителя убеждают детишек, что нужно восхищаться гением этого слабоумного болтуна.

Однако в случае с Байденом меня позабавил не Шевченко, а Байден.

Читайте также  Основная документация ДОУ

Понимаете, малороссийское наречие это наречие села, и никуда от этого не денешься. Люди на Украине, которые в своих размышлениях выходят за круг быта и понятий села, так или иначе вынуждены переходить на великорусское наречие, то есть, сначала думать на великорусском наречии, а потом переводить это в уме на малороссийское. От этого у них возникает непонимание того, что озвучено на малороссийском наречии, даже если городской патриот Украины малороссийское наречие старательно учит и тужится на нём разговаривать.

Ведь родной язык нужно чувствовать, воспринимать его не задумываясь над тем, что прозвучало, а для них, из-за обстановки шизофрении в области языка, становится неродным ни русский литературный, ни малороссийское наречие русского языка. Эти «щірі українці» из городов мэкают и бэкают на малороссийском, но не чувствуют его. А коварство малороссийского наречия в том, что в нём подавляющая часть слов звучит и пишется, как и русские слова, однако не все эти слова означают то же самое.

К примеру, когда-то в проторусском языке, понятие «время» передавалось словом «час». Потом час стал размерностью времени, но в малороссийском час сохранился в том же понятии «время». А размерностью времени в 60 минут стала «година». И когда вы услышите от малоросса, что ему «час идти домой», то можете подумать, что ему до дому добираться один час, а на самом деле ему просто подошло время идти домой, а до дома может быть и 5 минут ходу. Вот и Твардовский ошибся в переводе «Завещания», а переводчик на английский наверняка был сначала переводчиком с великорусского, а уж потом с малороссийского, посему тоже ошибся. Иначе, уверен, Байден не стал бы цитировать эту строчку.

Дело в том, что «великій» но-малороссийском это не «великая» на русском литературном. Это не от понятия «величие» (по-малороссийски «величие» это «величність»). И если бы Шевченко хотел возвеличить будущую семью народа, то он бы написал: «в сем’ї величній». А раз у него «в сем’ї великій», то это не в «семье великой», как перевёл Твардовский, а в «семье большой». Поскольку «велика» по-малороссийски это только и исключительно «большая», Большая по любым, но только физическим параметрам, ведь в малороссийском языке нет иного слова для описания понятия «большой». К примеру, «велика дитина» — это большой ребёнок, либо по возрасту, либо по росту или весу, но никак не по причине внутреннего величия, соответственно, скажем, «велика хата», это не восхищение величием хаты а просто указание на её размеры.

Поэтому «большая семья» в этом стихотворении Шевченко может быть только многочисленной, соответственно, может быть только Российской империей, а никак не её частью – окраиной, Украиной. И как тут ни толкуй, а по-другому не получится – в своём «Завещании» Шевченко имел в виду кровавое освобождение от помещиков и царя всей Российской империи, а отдельная от России, сепаратистская Украина ему и даром не была нужна. Да, к самой Украине, как таковой, у Шевченко нежные чувства, но ведь он там родился. Однако главное, думаю, что писал он на малороссийском языке потому, что стихи на великорусском наречии у него, скорее всего, получались плохо. Оно и на малороссийском его стихи, мягко скажем, «так себе», но на малороссийском они хоть звучали прикольно. Кроме того, думаю, и никто из имперских критиков и не заморачивался, скажем, вопросом, что такое в «Завещании» эти «лани широкополі»? («Ланы» – поля, но на малороссийском и «поля» тоже поля, получается «поля широкопольные»). Откуда критикам знать — может, на окраинах России действительно принято говорить так придурочно?

Вообще-то, ценность поэта для народа, если хотите, его гениальность, определяются тем, как народ воспринимает стихи этого поэта. Если, скажем, по погоде декабря 2015 года мне более чем через 50 лет вспоминается:

«В тот год осенняя погода

Стояла долго на дворе,

Зимы ждала, ждала природа.

Снег выпал только в январе»,

— хотя в школе мы всего «Евгения Онегина» наизусть не заучивали, то, отдадим должное, Пушкину не откажешь в том, что он великий поэт. И как отказать В. Высоцкому в том, что он великий поэт? Шевченко же отличается тем, что он никому, кроме преподавателей украинской литературы, и даром не нужен. Его, бедного, никто не цитирует и не вспоминает ни в каких случаях, и, говоря по правде, он и малороссийское наречие знал не бог весть как. (Правда, спасибо Шевченко за«Славных прадедов великих правнуки поганые», но эту строчку мало, кто знает, и ещё меньше знают, из какого контекста она вырвана).

Надо же понять, что после того, как помещик вывез 15-летнего сироту с Украины, Шевченко бывал на ней только в командировках, а в остальное время жил в Петербурге. Ну, нельзя же подростком впитать в себя слова всего языка, даже если это язык села! И после солдатской службы Шевченко вернулся не на «милую Украину», а в Петербург, и добивался звания академика не какой-то там киевской академии, а Императорской академии художеств. Он был имперец, а не сепаратист.

И как не слюнявь Шевченко соплями «национальной независимости Украины», а никуда не денешься – Т.Г. Шевченко и поэтом был не Украины, а Российской империи. И из этой строчки «Завещания», имперскость Шевченко особенно хорошо видна. Да, повторю, он писал стихи на малороссийском наречии (и только стихи), но ведь Малороссия была неотъемлемой частью Империи, так что в этом удивительного? (Кстати, дневники и письма Шевченко писал на литературном русском). Помнится, императрица Анна, чтобы сформировать аристократию для присоединённых киргизов, приказала отобрать из семей наиболее авторитетных киргизов мальчиков и за государственный счёт обучать их грамоте и наукам в Казани. Но при этом особо оговаривала, что нельзя дать этой будущей аристократии забыть родной язык.

И если уж говорить о поэтах с Украины, то надо вспомнить потомка запорожских казаков И.П. Котляревского, поэта, театрального деятеля и педагога, всю жизнь прожившего на Украине (за исключением воинской службы и участия в войнах). Котляревский написал большую поэму «Вергилиева Энеида. На малороссийский язык перелицованная И. Котляревским», причём: «Сам Котляревский и его современники «малороссийский язык» как таковой использовали прежде всего с юмористической целью». Кстати, Шевченко был в восторге от произведений Котляревского, мало того, Котляревский из-за своей «Энеиды» и сегодня реально цитируемый в Малороссии поэт. Но вот «свидомиты» и в XIX веке не любили Котляревского, обвиняя его в том, что он, якобы, издевается над «українскою мовою». «В 1861 году известный писатель и общественный деятель, друг ШевченкоПантелеймон Кулиш назвал Котляревского выразителем «антинародных образцов вкуса», от души поиздевавшимся в своей «Энеиде» над «украинской народностью», выставившем напоказ «всё, что только могли найти паны карикатурного, смешного и нелепого в худших образчиках простолюдина», а язык поэмы назвал «образцом кабацкой украинской беседы»», — сообщает Википедия. На самом деле Котляревский ни капельки не издевался ни над малороссами, ярчайшим представителем которых был он сам, ни над языком украинских сёл. Просто Котляревский великолепно (лучше Шевченко) знал малороссийское наречие, но, одновременно, будучи умным человеком, прекрасно понимал, когда и о чём в Империи можно говорить на малороссийском наречии, а когда нужно переходить даже не на великорусское наречие, а на имперский литературный русский язык.

Но вернемся к «Завещанию». Да, конечно, перед папуасами Байден может цитировать эту строку из «Завещания» Шевченко – папуасы всё равно ничего не поймут, хоть ты им стихи со стен общественных туалетов цитируй. А вот в обществе грамотных людей Украины, упоминать эти строки не надо. В обоснование украинского сепаратизма уж лучше сразу дуру Фарион цитировать, а не этого, не бог весть какого, но всё же имперского художника, большого патриота Российской империи, и на малороссийском наречии писавшего всего лишь что-то, издалека похожее на стихи.

И, пользуясь случаем, поздравляю с Новым годом всех моих сторонников и читателей! Удачи вам во всём!

Источник:
http://forum-msk.org/material/society/11281947.html

Завещание тараса шевченко

12:03 pm
Тарас Шевченко

Увезите в Украину,
когда смерть застанет,
и в степи похороните
меня на кургане.
Чтоб поля широко стлались,
чтобы Днепр и кручи
мог я видеть, мог я слышать
его рев тягучий.
Понесет он с Украины
в синее море
вражью кровь — тогда покину
и поля и горы
и отправлюсь прямо к Богу
и молиться стану.
А до этого мне Бога
видеть рано.
Хороните и вставайте,
цепи разорвите,
злою вражьей кровью
волю освятите.
И тогда в семье раздольной,
семье вольной, новой
помяните и меня вы
незлым тихим словом.

Як умру, то поховайте
Мене на могилі,
Серед степу широкого,
На Вкраїні милій,
Щоб лани широкополі,
І Дніпро, і кручі
Було видно, було чути,
Як реве ревучий.
Як понесе з України
У синєє море
Кров ворожу. отоді я
І лани і гори —
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися . а до того
Я не знаю Бога.
Поховайте та вставайте,
Кайдани порвіте
І вражою злою кров’ю
Волю окропіте.
І мене в сім’ї великій,
В сім’ї вольній, новій,
Не забудьте пом’янути
Незлим тихим словом.

25 декабря 1845
в Переяслові

Ты не лукавила со мной,
Ты другом, братом и сестрой
Ребенку стала. Ты взяла
Меня за маленькую руку
И в школу парня отвела
К поддатому дьяку в науку.
«Учись, родной. Пора придет —
Мы в люди выйдем» — ты сказала.
А я послушался. И вот —
я выучился, ты — соврала.
Мы разве люди. Ничего,
Мы не лукавили с тобою,
Мы просто шли. Ни одного
Зерна неправды за спиною.
Пойдем же, долюшка моя!
Мой друг убогий, нелукавый!
Пойдем же дальше, дальше слава,
А слава — заповедь моя!

Ти не лукавила зо мною,
Ти другом, братом і сестрою
Сіромі стала. Ти взяла
Мене, маленького, за руку
І в школу хлопця одвела
До п’яного дяка в науку.
«Учися, серденько, колись
З нас будуть люде»,— ти сказала.
А я й послухав, і учивсь,
1 вивчився. А ти збрехала.
Які з нас люде? Та дарма!
Ми не лукавили з тобою,
Ми просто йшли; у нас нема
Зерна неправди за собою.
Ходімо ж, доленько моя!
Мій друже вбогий, нелукавий!
Ходімо дальше, дальше слава,
А слава — заповідь моя.

[9 лютого 1858,
Нижній Новгород]

Течет, исчезает, и нет ему края.
Куда все уходит, откуда пришло?
Никто – ни убогий, ни мудрый – не знает.
Живет…умирает…. Одно расцвело,
Другое увяло, навеки увяло.
И ветры сухую листву унесут.
А солнышко встанет, как прежде вставало,
И красные зори опять поплывут,
Как плыли и прежде… И ты, белолицый,
По синему небу пойдешь погулять,
Пойдешь посмотреться в колодца водицу
И в море без края, и будешь сиять,
Как над Вавилоном и его садами,
И над тем, что с нашими будет сыновьями.
Ты вечный без края. Как с братом, с сестрой
Люблю разговаривать ночью с тобой,
И петь тебе песню, что ты нашептал.
Скажи мне еще раз – что делать с тоской?
Я не одинокий, я не сирота,
Есть у меня дети, куда же мне деть их?
С собой схоронить? грех — живая душа.
А вдруг им легче на том свете?
Вдруг там кто прочтет эти слезы-слова,
Что так она щедро когда-то лила,
Потом втихомолку над ними рыдала…
Нет, хоронить я не стану – живая душа.
Как синее небо — без края сияет,
Так нет у души ни конца и ни края.
А где она будет? чуднЫе слова!
На этом помянет ли кто ее свете?
Безвестной ей тяжко отправиться в путь.
Вам , девушки, надо ее помянуть!
Она вас любила — сад в розовом цвете,
И пела о девичьей доле… Пока
вокруг не светает еще — спите дети.
Я буду искать вам проводника.

Читайте также  Может ли пенсионер работать водителем в 2019 году и до какого возраста?

Все йде, все минає — i краю немає.
Куди ж воно дiлось? вiдкiля взялось?
I дурень, i мудрий нiчого не знає.
Живе. умирає. одно зацвiло,
А друге зав’яло, навiки зав’яло.
I листя пожовкле вiтри рознесли.
А сонечко встане, як перше вставало,
I зорi червонi, як перше плили,
Попливуть i потiм, i ти, бiлолиций,
По синьому небу вийдеш погулять,
Вийдеш подивиться в жолобок, криницю
I в море безкрає, i будеш сiять,
Як над Вавiлоном, над його садами
I над тим, що буде з нашими синами.
Ти вiчний без краю. люблю розмовлять,
Як з братом, з сестрою, розмовлять з тобою,
Спiвать тобi думу, що ти ж нашептав.
Порай менi ще раз, де дiтись з журбою?
Я не одинокий, я не сирота, —
Єсть у мене дiти, та де їх подiти?
Заховать з собою? — грiх, душа жива!
А може, їй легше буде на тiм свiтi,
Як хто прочитає тi сльози-слова,
Що так вона щиро колись виливала,
Що так вона нишком над ними ридала.
Нi, не заховаю, бо душа жива.
Як небо блакитне — нема йому краю,
Так душi почину i краю немає.
А де вона буде? химернi слова!
Згадай же хто-небудь її на сiм свiтi, —
Безславному тяжко сей свiт покидать.
Згадайте, дiвчата, — вам треба згадать!
Вона вас любила, рожевiї квiти,
I про вашу долю любила спiвать.
Поки сонце встане, спочивайте, дiти,
А я помiркую, ватажка де взять.
«>

Источник:
http://stogarov.livejournal.com/94674.html

Комментарии

Тара́с Григо́рьевич Шевче́нко — украинский поэт. Известен также как художник, прозаик, этнограф и революционер-демократ.

Родился: 9 марта 1814 г., Моринцы, Украина

Умер: 10 марта 1861 г., Санкт-Петербург, Россия

Образование: Императорская Академия художеств

Место захоронения: Чернеча гора

Як умру, то поховайте
Мене на могилі,
Серед степу широкого,
На Вкраїні милій,
Щоб лани широкополі,
І Дніпро, і кручі
Було видно, було чути,
Як реве ревучий.
Як понесе з України
У синєє море
Кров ворожу… отойді я
І лани, і гори —
Все покину і полину
До самого бога
Молитися… а до того
Я не знаю бога.
Поховайте та вставайте,
Кайдани порвіте
І вражою злою кров’ю
Волю окропіте.
І мене в сем’ї великій,
В сем’ї вольній, новій,
Не забудьте пом’янути
Незлим тихим словом.

25 декабря 1845, в Переяславі

«І виріс я на чужині. «

І виріс я на чужині,
І сивію в чужому краї:
То одинокому мені
Здається – кращого немає
Нічого в бога, як Дніпро
Та наша славная країна…
Аж бачу, там тілько добро,
Де нас нема. В лиху годину
Якось недавно довелось
Мені заїхать в Україну,
У те найкращеє село…
У те, де мати повивала
Мене малого і вночі
На свічку богу заробляла;
Поклони тяжкії б’ючи,
Пречистій ставила, молила,
Щоб доля добрая любила
Її дитину… Добре, мамо,
Що ти зарані спать лягла,
А то б ти бога прокляла
За мій талан.

Не завидуй багатому

Не завидуй багатому:
Багатий не знає
Ні приязні, ні любові —
Він все те наймає.
Не завидуй могучому,
Бо той заставляє.
Не завидуй і славному:
Славний добре знає,
Що не його люди люблять,
А ту тяжку славу,
Що він тяжкими сльозами
Вилив на забаву.
А молоді як зійдуться,
Та любо, та тихо,
Як у раї,— а дивишся:
Ворушиться лихо.
Не завидуй же нікому,
Дивись кругом себе:
Нема раю на всій землі,
Та нема й на небі.

Минають дні, минають ночі

Минають дні, минають ночі,
Минає літо, шелестить
Пожовкле листя, гаснуть очі,
Заснули думи, серце спить,
І все заснуло, і не знаю,
Чи я живу, чи доживаю,
Чи так по світу волочусь,
Бо вже не плачу й не сміюсь…

Доле, де ти! Доле, де ти?
Нема ніякої,
Коли доброї жаль, боже,
То дай злої, злої!
Не дай спати ходячому,
Серцем замирати
І гнилою колодою
По світу валятись.
А дай жити, серцем жити
І людей любити,
А коли ні… то проклинать
І світ запалити!
Страшно впасти у кайдани,
Умирать в неволі,
А ще гірше – спати, спати
І спати на волі,
І заснути навік-віки,
І сліду не кинуть
Ніякого, однаково,
Чи жив, чи загинув!
Доле, де ти, доле, де ти?
Нема ніякої!
Коли доброї жаль, боже,
То дай злої! злої!

Источник:
http://ok.ru/yapolyavly/topic/64333447449438

Записки русского интеллигента: Первые и другие похороны Тараса

В мяч не любил он играть никогда:
Сам он был мячик — судьба им играла
А. Плещеев

Об истории как науке, на нашей незабвенной Нэньке, можно только горько изречь: есть ложь, ложь с умыслом и украинская историография. Здесь даже на памяти усопших беспардонно лгут. Вновь вернемся к незабвенному Кобзарю.

Вот что пишут о его местах последнего успокоения и памятниках на них:

В 1861 году на Смоленском православном кладбище был похоронен Т.Г. Шевченко, прах которого в том же году перевезли на Украину. Близ Смоленской церкви был установлен памятный камень. Тарас Григорьевич Шевченко завершил свою земную жизнь в Петербурге, на Васильевском острове в стенах Императорской Академии художеств 26.2(10.3).1861. Похоронили Тараса Шевченко на Смоленском православном кладбище, вблизи собора. На отпевание пришли Достоевский, Лесков, Салтыков-Щедрин, Тургенев, Некрасов, представители украинской, польской и греческой общин Петербурга. Академик Шевченко лежал в соответствующем его сану дорогом деревянном гробу, который перед захоронением поместили в металлический ящик, чтобы земля не повредила ни тело, ни дерево, потому что со временем прах Шевченко предстояло вернуть в Украину. Герцен поместил в «Колоколе» проникновенный некролог. Смерть Шевченко в России восприняли как большую потерю для литературы и освободительного движения.

Так где же в действительности первоначально был похоронен Шевченко? Вкратце даю небольшую справку, дабы, читая воспоминания современников и участников вы сами попытались разобраться. Как гласит пословица: дьявол таится в мелочах. Вот их – то мы и рассмотрим…
На северо-западной стороне Васильевского острова, левом берегу Черной, теперь реки Смоленки, на широкой низменности, находится Смоленское православное кладбище.

Название кладбища, как и реки Смоленки, закрепилось после сооружения храма во имя Смоленской иконы Божией Матери.

Погребать на Смоленском кладбище начали с самого заселения Васильевского острова. На Черную речку привозили покойников и со всего Васильевского острова, когда сообщение с другими частями города прекращалось, а так же лишенных христианского погребения и тех, кого почему-нибудь не отпевал приходской священник; таких в петровское время было очень много. Много было раскольников, много грабителей и убийц, но еще более умерших от пьянства. Поэтому приходские священники очень часто законом принуждались около церкви не погребать. Отпетые пришлыми священниками, шатавшимися по Петербургу и без разрешения Синода совершавшими различные требы, также у церкви не погребались.

23 октября 1738 года Синод постановил: «в С.-Петербурге погребению быть надлежит на Васильевском острове у Черной речки, между 18 и 23 линиями, к какому месту дорогу расчистить от вновь наростнаго кустарнику и поделать канальцы». Так как отведенное под кладбище место было низменным, то Синод предписал: «для возвышения кладбищенских мест поделать вокруг и поперек каналы, в пристойных местах устроить пруды, вынутою землею засыпать низкие места и возвысить; самыя кладбища огородить деревянным забором, и построить при тех кладбищах деревянные покои для житья караульным и могильщикам, и для содержания всяких потребностей к погребению; а те строения, каналы, пруды и городьбу делать и вперед содержать в добром порядке из церковных доходов».

В 1841 году Смоленское кладбище поделили на семь разрядов. Бесплатный 7-ой, где хоронили умерших в больницах, и самый дешёвый 6-й располагались на самых дальних участках. Участки вблизи кладбищенских церквей принадлежали к высшим разрядам и отличались благоустроенностью, хорошим песчаным грунтом и отличным дренажем. В особую категорию включали самоубийц и упившихся водкой, их по христианскому обряду на кладбище не хоронили, так как считалось, что суицид — тягчайший грех (а умершие пьяницы приравнивались к ним, смерть от алкоголя тоже является формой добровольного убийства самого себя). Так же запрещалось хоронить на кладбище и умерших до крещения младенцев. Но так скорее наказывали их родителей, не поспешивших совершить важнейший в жизни каждого христианина обряд. Именно поэтому подобные могилы находились за оградой кладбища. Исключениями являлись случаи, когда человек совершал самоубийство по причине психической болезни. При наличии подтверждения, священник давал благословение на соответствующее захоронение. У могил самоубийц не разрешалось ставить крест, поэтому обычно родственники и близкие устанавливали памятник, так как он не является частью христианской традиции.

Всякие сомнения у православного клира вызывали требования хоронить подозреваемого в таких грехах на краю кладбища. Буду приводить воспоминания его друзей и приверженцев, если они где – то обмолвятся, значитот этого им, как честным людям, нельзя было отказаться…
Писатель М.Лесков вспоминал:

«…Возле его дверей мне встретился солдат, который обыкновенно ему прислуживал. «Дома Тарас Григорьевич?» — спросил я его. «Нетути, — отвечал служака, — он нонеча рано еще уходил из дома». Я, однако, подошел ближе к …дверь от легкого моего прикосновения отворилась. В комнате, служившей мастерской художнику, никого не было… «Кто там?» — раздалось в это время сверху. Я узнал голос Шевченко и назвал свою фамилию. «А… ходить же, голубчику, сюда», — отвечал Тарас Григорьевич. Квартира эта, отведенная ему после возвращения его в Петербург, состояла из одной очень узкой комнаты, с одним окном … Кроме стола с книгами и эстампами, мольберта и небольшого диванчика, обитого простою пестрой клеенкой, двух очень простых стульев и бедной ширмы…в этой комнате не было никакого убранства. Из-за ширмы узкая дверь вела по узкой же спиральной лестнице на антресоли, состоящие из такой же комнаты, как и внизу, с одним квадратным окном до пола: здесь была спальня и литературный кабинет Шевченко… Меблировка этой комнаты была еще скуднее. Направо в угле стоял небольшой стол…кровать, с весьма незатейливой постелью, и в ногах кровати другой, самый простой столик, на котором обыкновенно стоял графин с водой, рукомойник и скромный чайный прибор…

…Извинить, будьте ласковы, шо так принимаю. Не могу сойти вниз, — пол там проклятый, будь он неладен. Сидайте». Я сел около стола, не сказав ни слова. Шевченко мне показался как-то странным. Оба мы молчали, и он прервал это молчание. «Вот пропадаю, — сказал он. — Бачите, яка ледащица з мене зробылась». Я стал всматриваться пристальней и увидел, что в самом деле во всем его существе было что-то ужасно болезненное; но ни малейших признаков близкой смерти я не мог уловить на его лице. Он жаловался на боль в груди и на жестокую одышку: «пропаду»…Я старался его успокоить обыкновенными в этих случаях фразами…

Похоронен сначала на Смоленском православном кладбище Санкт-Петербурга …Могилу для Шевченко вырыли за колокольней кладбищенской церкви, к стороне взморья (Финского залива): до времени он самый крайний жилец Смоленского кладбища, и за его могильной насыпью расстилается белая снежная равнина… В могилу был опущен дощатый ящик, выстланный в середине свинцом, но так дурно запаянный в дне, что вода набралась в него прежде, чем гроб принесли на кладбище… Когда крышка ящика, в который поставили гроб, была запаяна, провожавшая покойника толпа стала расходиться. Снег повалил довольно большими хлопьями, какой-то господин с папкою в руках юлил между проходящими, предлагая литографированные портреты мертвого Шевченки, старухи из богадельни канючили на упокой душеньки — на душе становилось тяжче и тяжче…. Из девяти напутствований, сказанных над могилою поэта, шесть были произнесены на малороссийском языке. Из остальных трех речей две были произнесены по-русски и одна по-польски… через 58 дней гроб с прахом Т. Г. Шевченко, в соответствии с его Завещанием, перевезен в Малороссию и похоронен на Чернечьей горе возле Канева.»

Читайте также  Должностная инструкция Менеджер по продажам (страхование) 2019, Образец должностной инструкции менеджера по продажам с учетом профстандартов Минтруда РФ

* Николай Семенович Лесков
Собр. Соч. в 11 т.,
Том 10
«Последняя встреча и последняя разлука с Шевченко»

«…Засыпана твоя могила.
. Вкруг тебя все могилы и две детские могилы подле. бедные, без венков, без крестов. »

Л .Жемчужников, Воспоминание о Шевченке, «Основа», 1861, март, стр. 18 — 21

«Намерению похоронить поэта на горе Щекавице воспротивились власти и духовенство губернского Киева. Поэтому через два дня прах Кобзаря погрузили на пароход «Кременчугъ» и отправили в Канев. Шевченко хоронили как неженатого… В течение двух дней тело поэта было выставлено в Успенском соборе Канева. Во время церемонии отпевания настоятель Успенского собора Гнат Мацкевич произнес прощальную речь…Вскоре после этого священника отстранили от должности… останки поэта провожали до Канева, кроме родных братьев, сестры и семейства Варфоломея Шевченка, старый приятель И. М. Сошенко, Сошиха и Чалыха, десятка два студентов и гимназистов да полтавский знакомый покойника Забела, [который вез на пароходе заветную пляшечку дерновки, уцелевшую от обильных возлияний во время последнего пребывания поэта в полтавской губернии, в роковом 1847 году. Из этой пляшечки предполагалась выпить по чарци на могиле Тараса и помянуть почившего вечным сном украинского батька, но, увы! По неосторожности Забелы бутылка разбилась и драгоценная влага разлилась по палубе.]

По случаю разлива реки пароход не мог пристать к самому берету, а остановился в значительном от него расстоянии. Выгрузить драгоценную кладь составило немалое затруднение: нужно было нести свинцовый гроб, стоя почти по пояс в воде и ступая по тинистому дну полой воды, что оказалось решительно невозможным. Малый плоскодонный баркас не мог сдержать тяжести, а большой дуб стал бы на мели. После долгих споров и толков придуман наконец такой способ выгрузки: достали простой дробинястый воз, спустили на него с парохода гроб и запряглись, вместо лошадей, и старые и молодые да и потащили его к берегу. На берегу покойника встретило местное духовенство, гроб поставили на мары и при стечении значительного числа горожан, торжественно внесли в соборную церковь. Сюда же с Михайловой горы прибыл на лодке и страстный почитатель поэта М. А. Максимович.

Отслужив панихиду в день прибытия гроба, друзья поэта отправились на Чернечу гору выбирать место для могилы. Обратились было к каневским мещанам за помощью — вырыть яму, но они… запросили такую непомерную плату, что распорядители похорон решили сами, с помощью студентов, вырыть яму своему славному Кобзарю. Под дождем и нависшими тучами благородные юноши принялись за дело с увлечением и яма была готова.
10 мая, при многочисленном стечении народа из городских предместий и окрестных сел, была отслужена заупокойная обедня протоиереем Мацкевичем соборне. После панихиды им же произнесено надгробное слово. »

М. К. Чалый, Жизнь и произведения Тараса Шевченка, стр. 189 — 197

«… 25 февраля [1861 г.] скончался Тарас Григорьевич Шевченко. Смерть его была скоропостижная. Уже несколько месяцев страдал он водянкою. [Не без основания говорили врачи, что болезнь эту нажил он от неумеренного употребления горячих напитков, особенно рома, который он очень любил.] Накануне его смерти я был у него утром; он отозвался, что чувствует себя почти выздоровевшим, и показал мне купленные им золотые часы…»

Автобиография Н. И. Костомарова под ред. В. Котельникова, стр. 277 — 278.

«…Затем мы, провожавшие гроб, отправились (не помню — — куда именно) решать вопрос, где же хоронить привезенное тело Тараса Григорьевича: в Киеве или в Каневе, как на том особенно настаивал Г. Н. Честаховский. После долгих разговоров и споров решено было хоронить поэта около Канева, причем такое решение почти всецело принадлежит Честаховскому, о чем и свидетельствуем здесь перед теми, кому знать это интересно….Позже отслужена панихида, после которой гроб снова поставлен был на дроги и повезен на пароход, чтобы назавтра (8-го мая) рано плыть в Канев и тем исполнить завещание поэта. Этим завещанием, впрочем, не была та предсмертная будто бы воля Тараса Григорьевича, о которой рассказывает М. К. Чалый в своей книжке — «Жизнь и произведения Тараса Шевченка». Здесь говорится, что присутствовавший при последних минутах жизни поэта Грицько Честаховский заявил (при решении вопроса — где хоронить), что на предложенный им умирающему вопрос: где похоронить его? он отвечал: «в Каневе». Но мы хорошо помним, что Честаховский «при последних минутах жизни поэта» не находился, да если бы и находился, то у него…не хватило бы духу спрашивать умирающего о месте похорон. Хорошо также знаем, что никакого завещания, ни письменного, ни словесного, Тарас Григорьевич о месте своего погребения не оставлял, а мысль его друзей о погребении тела умершего около Канева (где поэт собирался строить себе «хату») основана была лишь на поэтическом завещании:

Як умру, то поховайте
Мене на могилі,
Серед степу широкого,
На Вкраїні милій;
Щоб лани широкополі,
І Дніпро, і кручі,
Було видно, будо чути,
Як реве ревучий.
Вот это-то завещание страстно желая исполнить Г. Н. Честаховский и говорил о предсмертной будто бы воле поэта. »

Ссылка — А. Л[азаревский], Гроб Т. Г. Шевченка в Киеве, у Христорождественской церкви (7 мая 1861 года), «Киевская старина». 1894, февраль, стр 314 — 317.

[. ] Когда в Киев пришло известие о кончине Шевченко, то решено было немедленно отслужить панихиду, но ни в одной церкви духовенство не соглашалось служить ее. [. ] Вскоре я узнал, что отец мой решил употребить свое влияние, как общественного деятеля, и ему под его ответственностью разрешено было отслужить панихиду по рабе божием Тарасе «в нашей» Троицкой церкви. Панихида назначена была вечером… Спустя некоторое время в Киев на лошадях из Петербурга привезено было тело Тараса Шевченко. Ввезти его в город не было разрешено и гроб был поставлен в Рождественской церкви на Подоле рядом с конной почтовой станцией. Отец взял меня в церковь на отпевание…»

Н. Б., Полиция и кончина Шевченко, «День», 1914, 26 февраля.

Как видите, нет никакого основания считать, что «великий Кобзарь» первоначально был похоронен «вблизи собора», что, он просил перезахоронть его в Каневе и что его современники лучше были осведомлены о причинах его скоропостижной смерти. Я оставляю всё без комментариев…

Источник:
http://novoross.info/zapiski/17207-zapiski-russkogo-intelligenta-pervye-i-drugie-pohorony-tarasa.html

Завещание Тараса Шевченко

Довелось мне недавно беседовать с одним товарищем из Украины, который, видимо, под действием активно ведущейся сейчас антироссийской пропаганды, вдруг заявил мне, что украинцы всегда не любили русских за то, что те их угнетали и это, мол, даже отражено в стихах великого украинского поэта Тараса Шевченко, в частности в стихотворении «І мертвим, і живим…», которое полно ненависти и презрения к русскому народу.

Я изумился, поскольку вроде в свое время читал Шевченко и ничего такого в его произведениях не увидел. Вновь нашел и перечитал этот стих.

Что я увидел в нём? В первую очередь, я НЕ увидел в нём ненависти к русскому народу, о чем говорил мой товарищ. Я увидел ненависть к царям и капиталистам -Российской империи, Польши, Германии, которые одинаково жестоко эксплуатировали украинский и российский народы.

Это неудивительно, ведь Шевченко родился в семье крестьян, которые были крепостными у помещика. Помещик этот, кстати, владел 18 тысячами душ только мужского пола. Полуголодное существование, мать, как скотину, гонят на барское поле пшеницу жать, а отец с утра до ночи пашет на быках.

Потом, уже после его раскрепощения его русскими друзьями в Питере (тоже интересная история) и окончания там же Академии художеств, он возвращается в Киев, где через некоторое время его арестовывают за «сочинительство стихов на малороссийском языке самого возмутительного содержания, в которых поэт с невероятною дерзостью изливал клеветы и желчь на особ императорского дома… а поэтому стихи его вдвойне вредны и опасны».

Потом его отправили в армию как на каторгу, под жандармским конвоем, в качестве наказания за сатирические стихи против императорской семьи. Собственноручно подписанный царем указ особо запрещал ему рисовать и писать стихи – чтобы уничтожить его как поэта, художника и человека.

После ссылки он опять вернулся в Питер, где через несколько лет работы в Академии художеств совет Академии наделяет его званием академика. Потом попытка уехать в Киев, арест, освобождение, жизнь под постоянным надзором…

Шевченко своим творчеством выражал протест господствующему тогда классу помещиков и капиталистов (в основном, российских), которые всю дорогу его душили и связывали по рукам и ногам. Шевченко не выражал протеста против москаля-русского крепостного крестьянина, забитого своими же господами.

Эти же российские цари и помещики вовсю гнобили и российских прогрессивных авторов: Чернышевского (с которым Шевченко был в дружеских отношениях), Герцена, Добролюбова, Некрасова. Ссылали их, казнили их.

Все они (Чернышевский и остальные) также писали о необходимости освобождения русского народа от гнёта господ, как писал и Шевченко. Только называли они их не москалями, а иначе. Но, суть-то от этого не меняется! Протест был против класса господ, а не против всех представителей какой-то нации.

Сейчас украинских трудящихся пытается убедить в обратном тот же самый класс капиталистов, с которым боролся Шевченко.

Посмотри, дорогой товарищ, кто правит сейчас на Украине — рабочие? Нет. Олигархи. Современные помещики. Это тот же самый, по сути, класс — класс эксплуататоров, против которого протестовал Шевченко во всем своём творчестве!

То же и в России. И здесь у нас правит тот же самый эксплуататорский класс — буржуазия. Он господствует над народом и вливает в мозг тем, кого сам угнетает то, что ему выгодно — говоря, что всё то, что сейчас есть, это нормально и даже хорошо. Хорошо — безработица, хорошо — нищета, хорошо, что у одних густо, а у других пусто, и что те, у кого пусто, должны вечно прислуживать тем, у кого густо; что ничего не изменить, что так было всегда, потому те, кто нищ и бесправен, не должен бузить, а должен быть доволен тем, что у него есть.

Не надо искать врага в таком же нищем, как ты сам. Даже если он говорит на другом языке — он твой друг по несчастью. Твой настоящий враг — у тебя за спиной, тот, кто тебя подзуживает и натравливает на такого же бесправного и угнетенного, как ты.

По-настоящему украинский и российские народы станут свободны только тогда, когда над ними не будет никаких господ: банкиров, олигархов, министров-капиталистов. А чтобы это произошло, надо не искать исторические корни мифической ненависти одного народа к другому, а объединяться здесь и сейчас, чтобы вместе скинуть паразитов со своей шеи.

Источник:
http://work-way.com/blog/2016/04/23/zaveshhanie-tarasa-shevchenko/